Евангелие от Матфея о Пасхальном завете Господа, предательстве и неверности

В категориях: Движение все – но цель еще лучше


Крейг Кинер, Толкования Евангелия от Матфея

26:17. В те времена День опресноков, который непосредственно следовал за Пасхой, согласно Библии, на практике слился с Пасхой, став составной частью пасхального праздника. Представители каждого семейства должны были «приготовить пасху» (т. е. поручить священникам заколоть для них ягненка в храме), а затем вернуться с ней для вечерней трапезы в домашней обстановке.

26:18,19. Поскольку пасху полагалось есть в пределах Иерусалима, в большинстве домов на это праздничное вечернее торжество собирались гости.

26:20. Пасху ели обязательно вечером. В апреле, во время Пасхи, солнце заходило около 6 часов вечера, тогда и начиналась сама трапеза. Люди, собравшиеся за праздничным столом, находились в тесном общении друг с другом; обычно Пасху справляли вместе одной или двумя семьями (требовалось не менее десяти человек для совершения этого обряда); здесь Иисус и Его ближайшее окружение — двенадцать Его учеников — составили такую семью. За столом обычно сидели, но во время праздничной трапезы возлежали на подушках низкого ложа (по греческому обычаю).

26:21—23. Мысль о том, что кто-то способен предать человека, с которым ел из одной тарелки, вероятно, вызывала просто ужас у первых читателей, для которых закон гостеприимства и узы, связывающие людей за общей трапезой, были нерушимыми.

26:24,25. Те, кто оплакивает свою судьбу в греческих трагедиях и в Библии, часто оплакивают и день, когда они родились (см.: Иов. 3; Иер. 20:14—18). Плачи были риторическим выражением глубокой скорби, но в данном случае Иисус использует этот язык только для констатации факта. Некоторые еврейские учителя высказывали мнение, что человеку лучше не родиться, чем отречься от вечного Бога; по-видимому, это типичный образец еврейской премудрости (раввины; 4 Езд. 7:69; 1 Енох. 38:2; 2 Енох. 41:2).

26:26. По обычаю хозяин дома должен был перед едой возблагодарить за хлеб и вино, но на Пасху это были особые благодарения. Естественно, мы не воспринимаем слова «Сие есть тело Мое» буквально, так же как и современники Иисуса не воспринимали буквально традиционные фразы, произносимые над пасхальным хлебом: «Это хлеб страданий наших предков, который они ели по возвращении из Египта». После первой чаши брали в руки и поднимали опресноки, разъясняя смысл этих пресных хлебов.

26:27. На ежегодном празднике Пасхи использовались четыре чаши с красным вином, и если их использовали и в I в. (что вполне вероятно), то эта чаша может быть третьей или четвертой. Старший в группе должен был взять бокал обеими руками, а затем в правую руку, приподняв ее на высоту ладони над столом.

26:28. В Ветхом Завете договор скреплялся кровью жертвы. Бог вызволил Свой народ из египетского рабства кровью пасхального агнца. «За многих» — здесь, вероятно, аллюзия на Ис. 53. В пасхальном ритуале чаша получала истолкование, но никогда не интерпретировалась как кровь, потому что иудейский закон и обычай запрещали пить кровь — особенно человеческую кровь.

26:29. Обет воздержания был обычным в палестинском иудаизме: «Не буду есть того-то и того-то, пока это не произойдет» или «даю обет, что не буду использовать это, пока не произойдет то-то и то-то». Иисус дает обет не пить вина доколе не придет "Царство, и Он, очевидно, отказался от четвертой чаши. В иудейских преданиях наступление Царства обычно отмечается пиром (на основании таких текстов, как Ис. 25:6), когда бесконечный поток вина — плодов виноградной лозы — потечет в изобилии, как сказано в Библии (ср.: Ам. 9:13,14).

26:30. После трапезы, как правило, поочередно воспевали благодарственные гимны (Пс. 112—117).Путь до Елеонской горы занимал около пятнадцати минут.

26:33—35. В древних источниках пение петуха всегда считается надежным признаком наступления рассвета, и ночные стражи, пастухи и все, кто просыпался ночью, непременно слышали пение петуха, которое, в зависимости от времени года, звучало между половиной двенадцатого ночи и половиной четвертого утра. Здесь оно указывает на неотвратимость отречения.

26:36. Они могли прийти в Гефсиманию между десятью и одиннадцатью часами вечера (глубокой ночью, по местным понятиям). В Гефсимании, вероятно, была оливковая роща или давильня для маслин (само название «Гефсимания» означает «масличный пресс»). Гефсимания была расположена на западном склоне или у подножия Елеонской, или Масличной, горы и обращена в сторону Иерусалима. Поскольку пасхальную ночь полагалось проводить в пределах Иерусалима, которые не включали Вифанию, они не собирались возвращаться этой ночью в Вифанию (21:17).

26:37,38. Слова Иисуса о Своей скорби имеют ветхозаветную основу (Пс. 41:6,7,12; 42:5; Ион. 4:9; ср.: Пс. 141:3-6; 142:3,4); ср.: Мф. 27:46.

26:39. Возможно, «чаша» (20-22; ср.: 27:48) указывает на ветхозаветный образ чаши Божьего гнева, изливаемого на народы; см. коммент. к Мк. 10:39. Еврейские читатели, должно быть, воспринимали превознесение Божьей воли вопреки собственным страданиям как высшую добродетель (напр.: 1 Мак. 3:59,60; раввины; Свитки Мертвого моря).

26:40. Ученики должны были бодрствовать как привратник из притчи в Мк. 13:34-36. В пасхальную ночь было принято не спать допоздна и прославлять совершенное Богом искупление. Ученики были способны бодрствовать, ведь в своей жизни им не раз доводилось подолгу не ложиться спать в пасхальные праздники. Согласно иудаистскому учению (впрочем, более позднему), если кто-либо из участников пасхальной группы засыпал, вся группа распадалась.

26:41—46. «Искушение» здесь означает испытание. Учитывая использование этого понятия в еврейском религиозном обиходе, можно предположить, что Иисус сказал следующее: «Чтобы не пасть жертвой испытания, которое вам предстоит». Противопоставление «духа» и «тела» просто означает, что человек может иметь добрые намерения (26:33; ср. использование слова «дух» в Книге Притчей), но тело подвержено усталости. Римляне высоко ценили верность и чувство долга; высшей ценностью иудаизма была преданность Божьему закону вплоть до самопожертвования. Таким образом, все первые читатели Матфея, несомненно, восприняли непреклонную верность Иисуса Своему призванию как героизм.

Исполнение предсказания о предательстве

26:47. Люди, посланные старейшинами и первосвященниками арестовать Иисуса, вероятно, принадлежали к храмовой страже. Они пришли, готовые встретить вооруженное сопротивление Того, в Ком подозревали мессианского мятежника.

26:48—50. Поцелуй был знаком любви среди членов семьи и близких друзей, а также выражением почтения и любви ученика к своему учителю. Поэтому поцелуй Иуды — акт особого лицемерия (ср.: Прит. 27:6). ВДревности высоко ценились гостеприимство, дружба и верность договору, а потому эта история предательства, вероятно, должна была ужаснуть первых читателей Матфея. Поступок Иуды считается самым отвратительным из всех мыслимых видов предательства. Иисус стал невинной жертвой его предательства.

26:51. Хотя этот раб, вероятно, не был левитом, а потому не мог служить при храме, следует отметить, что те, кто утратил какие-либо органы, не допускались к служению в храме.

26:52. Эти слова не относятся к разряду революционных лозунгов (26:47). Конец времен обычно представлялся как великая битва между силами света и тьмы; Иисус, конечно, предвидел проявление насилия (24:1,2), но Его последователи должны были оставаться в стороне. Вероятно, читатели Матфея восприняли это знакомое выражение (ср. «Изречения» Менандра, 15—19) как горькую иронию: стремление храмовой верхушки поддерживать мир с римлянами (Мф. 26:1—5) вложило в 66—70 гг. н. э. карающий меч в руки римлян.

26:53,54. Легион обычно состоял из 6 тыс. воинов, таким образом, Иисус здесь призывает 72 тыс. ангелов (по легиону на каждого ученика). Такое число земных воинов в мгновение ока смело бы всю храмовую стражу и римский гарнизон в крепости Антония; такое ангельское воинство с легкостью разгромило бы любую вражескую армию на земле. Божье небесное воинство упоминается в Ветхом Завете, и оно были непобедимо (напр.: 4 Цар. 6:17; ср.: 4 Цар. 19:35).

26:55,56. Подрывные элементы (подобные позднейшим наемным убийцам, устроившим резню в храме под прикрытием толпы) действовали тайно или такими методами, которые позволяли избежать разоблачения; римляне и их представители на местах всегда проявляли заинтересованность в подобных людях. Но намечавшийся акт предательства Иисуса должен был совершиться на глазах у всех.

26:67,68. В отличие от публичной порки, глумление над узником противоречило иудейскому закону.

Последнее отречение Петра

26:69—72. Будучи служанкой в богатом доме, расположенном неподалеку от храма, эта женщина, несомненно, была в храме и хорошо разглядела Иисуса и Его учеников. «Не знаю, что ты говоришь» — принятая формула отрицания в еврейских юридических текстах. Назвать знакомое лицо «человеком» иногда служило выражением презрения.

26:73. В Иудее галилейское наречие обращало на себя внимание. Галилеяне небрежно произносили гласные и им трудно давались задненёбные звуки. Слуги и храмовые охранники первосвященника жили в Иерусалиме и считали себя истинными гражданами Иудеи. Некоторые богословы полагают, что жители Иудеи считали галилеян мятежниками, хотя основания для такого предположения весьма сомнительные. Учитывая издавна сложившееся недоверие между городскими и сельскими жителями, однако, нельзя исключить, что многие жители Иерусалима смотрели на галилеян свысока. Впрочем, здесь речь идет просто о том, что подошедшие правильно определили, что ученики галилейского учителя сами были родом из Галилеи.

26:74. Слова, которые произносил Петр, не были грубыми, он просто клялся, чем мог, что не знает Иисуса (ср.: 5:33—37), навлекая на себя проклятия, если он лжет. Никто не может одобрить таких клятв с религиозной точки зрения.

26:75. Для большинства жителей древнего Средиземноморья пение петуха означало наступление дня. Те, кто пробуждался раньше, могли услышать его пение между половиной первого ночи и половиной третьего утра.

Раскаяние другого предателя

Раскаяние Петра (26:75) противопоставлено угрызениям совести, мучившим Иуду, который, вместо того чтобы "покаяться, покончил собой (27:5).

27:1,2. Еврейские вожди должны были привести Иисуса к Пилату, потому что они не имели права приводить в исполнение смертный приговор без разрешения римских властей. Пилата можно было застать уже на рассвете; как и другие римские сановники, он заканчивал прием посетителей до полудня.

27:3,4. По мнению некоторых еврейских законоучителей, изменить приговор не мог даже отказ свидетеля обвинения от ложных показаний. Однако первосвященники, по всей видимости, были озабочены не столько теоретическими аспектами закона, сколько политической выгодой.

Взяточничество наказывалось законом (Втор. 27:25), а лжесвидетельство подвергалось наказанию, равному приговору, который выносился осужденному на основании данного лжесвидетельства (Втор. 19:18,19).«Предать кровь невинную» означало быть виновным в убийстве. В "Ветхом Завете эта вина могла быть искуплена только кровью убийцы или, если убийца был неизвестен, через жертву (Быт. 4:10; 9:6; Чис. 35:33;Втор. 21:1 —9). Бог мог, однако, смилостивиться над раскаявшимся человеком (Быт. 4:15; 2 Цар. 12:13,14).

27:5. Самоубийство Иуды было актом отчаяния (ср.: Саул— 1 Цар. 31:4; предатель Ахитофел — 2 Цар. 17:23). В греко-римской традиции самоубийство считалось более благородным способом уйти из жизни, чем дать другим убить себя. Такого же мнения придерживались и некоторые евреи, особенно если самоубийство совершалось, чтобы не попасть в руки мучителей или чтобы избежать осквернения (напр., у "Иосифа Флавия и в 4 Мак., возможно, под влиянием греков). Но иудаизм, особенно ортодоксальный палестинский иудаизм, рассматривал самоубийство как грех. (Древние читатели, таким образом, более негативно относились к поступку Иуды, чем к попытке темничного стража покончить собой в Деян. 16:27.)

Согласно древним представлениям, если Иуда повесился в храме, то осквернил его (хотя, возможно, он «вышел», чтобы найти более подходящее место). Брошенные в храме деньги напоминают Зах 11:13.

27:6. Древние писатели часто прибегали к иронии, и Матфей здесь не исключение: первосвященники были больше озабочены юридическими формальностями пополнения казны деньгами за предательство, чем тем, что Иуда собирается совершить самоубийство (ср.: 23:23,24). Хотя в "Ветхом Завете нет прямого запрета на использование таких денег, первосвященники решили израсходовать их на нечто заведомо нечистое (напр., место погребения чужеземцев). Ряд комментаторов полагают, что упоминание о сокровищнице может указывать на игру слов в еврейском языке: слово «горшечник» (27:7) звучит как «сокровищница», если слегка изменить его написание, хотя веских оснований у этой гипотезы нет.

27:7,8. Погребение бездомных или безродных было актом благочестия (ср.: Тов.). Многие евреи приезжали со всего мира в Иерусалим или перебирались туда в преклонном возрасте, и если они умирали в крайней бедности, другие должны были заплатить за их похороны. Среди «странников» могли быть и ритуально нечистые язычники. (Существовала также традиция хоронить на таком поле преступников.) Таким образом, первосвященники, без сомнения, считали, что поступают благочестиво!

27:9,10. Еврейские богословы могли цитировать одни тексты, подразумевая при этом другие. Матфей здесь цитирует Зах. 11:12,13, но, приписывая этот текст Иеремии, он намекает на близкий по содержанию текст, что, как он надеялся, не останется незамеченным его наиболее искушенными читателями (Иер. 32:6-10; ср.: 19:1-4,10,11). Цитата почти дословная, и маловероятно, что Матфей, прекрасно зная текст, случайно приписал ее другому автору; скорее он использует ключевые мессианские тексты, вместо того чтобы прямо цитировать из Книги Пророка Захарии, или намеренно «смешивает» эти тексты. В Зах. 11:12,13 говорится о низкой оценке, которую дает Господу народ Божий; они оценили Его по цене раба (Исх. 21:32).

 

Крейг Кинер, "Новый Завет. Культурно-исторический контекст"

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: