Зло и христианская вера

В категориях: Политика, экономика, технология


Гопенко Анна

 

Решение сложного вопроса о существовании зла – всегда было задачей религии. Как религия решает проблему зла? С помощью Божьей благодати. Благодать – это ответ Бога на вопрос о зле. Веря в Бога, христиане имеют надежду, что Бог всегда присутствует в истории, поддерживая наши усилия делать добро и обращая вспять разрушительные последствия наших падений. Христианская вера – это не набор божественно установленных правил или принципов, из которых мы производим моральные обязанности[11]. Это настойчивая решимость и преданность моральному пониманию и действию, которые имеют основание в вере в Бога. Наша вера – это главный ингредиент, который дает направление всему остальному. Мы не просто следуем добру, но жадно ищем правильное знание. Смысл веры в том, чтобы оказать поддержку разуму для того, чтобы среди всевозможных препятствий он смог помочь нам оставаться морально компетентными.

Тэйлор показывает, как релятивизм содействовал поддержанию зла. В то время как христианство помогает сохранять надежду в победу добра и позволяет нам бороться против зла, в конвенциональной мудрости есть люди, которые пытаются сделать добродетель из отчаяния, утверждая либо, что моральность – это наивная иллюзия, либо что сила идеологии настолько сильна, что мы не можем знать разницу между добром и злом, либо, что поскольку идеал моральности недостижим, следует просто жить в свое удовольствие, наслаждаясь каждым моментом. Как показывает Тэйлор, все эти позиции имеют внутренние противоречия между содержанием этих высказываний и их имплицитным значением. Во всех перечисленных случаях высказывания выступают как моральное правило, но в каждом случае содержание утверждения отрицает возможность такого морального правила. Когда мы ловимся на такие аргументы, мы становимся жертвами проблемы большей, чем само то зло, которому мы намеревались сопротивляться. Это проигрыш и паралич той самой моральной ответственности, которая является основой борьбы со злом. Хуже всего то, что со временем эта аргументация становится стандартом для морального мышления и нормой для понимания морали в обществе. Последующие поколения даже не будут видеть альтернативы. А альтернатива – это надежда и вера, т.е. вера в то, что существует объективная истина, и моя Церковь её знает.

Христианская вера дает нам уверенность в том, что каким-то неведомым образом Бог действует на личном и социальном уровне, и что в течение жизни мы можем неоднократно чувствовать Его участие. Эта вера воскрешает в нас решимость и ответственность, даже когда внешние данные свидетельствуют, что надежды нет. Когда мы продолжаем верить в добро, эффект нашей решимости увеличивается и умножается. И наоборот, когда мы отчаиваемся и оставляем борьбу за добро, отчаяние увеличивается и накапливается. Христианская вера останавливает последствия отчаяния и восстанавливает нашу преданность добру не потому, что христиане не видят реальности и силы зла, но потому что они сознают свои ограниченные силы перед лицом зла. Форма христианской любви есть любовь, которая не воздает злом за зло. Любовь не отменяет справедливость, но различает грешных людей и грешные действия; осуждает злые дела, но не теряет надежды в людей. Эта любовь возможна, потому что Божья любовь всегда присутствует в нас, считает Лонерган[12] (Мелчин, 1998: 97-99).

Зло ставит под сомнение все наши идеалы о справедливости и порядке. Оно даже подрывает сами основы нашей надежды. Некоторые люди думают, что зло очевидно, и всё, что нужно – это не делать зла: злые люди совершают злые поступки, а добрые – добрые. На самом деле всё гораздо сложнее, т.к. зло достаточно неуловимо. Даже когда оно замечено, мы вновь и вновь убеждаемся, что добрые люди зачастую совершают злые поступки, как было в нацистской Германии. Чем старше мы становимся, тем больше зла мы видим в добрых людях, и тем больше добра мы видим в «плохих» людях.

В православии у нас есть понятие помысла, некоего рода искушения. Если человек поддается ему, он становится более податлив определённому греху. Он становится духовно болен. Со временем неверные поступки перерастают в привычку, в порок. Порок может быть наследственным, т.е. может передаваться в семье из поколения в поколения; он может даже заразить весь народ. Разрешение проблемы – в вере: наше личное решение следовать Божескими путями, исповедовать добродетель и надеяться на благодать. Этот опыт находится в преемственной зависимости – от духовного отца к сыну или дочери. Таким образом, каждое поколение становится более компетентным для передачи духовного дара последующему[13].

Как добро невозможно без Божьей благодати, так и зло не является выдумкой одного лишь человека. Помимо человеческих действий существуют социальные структуры, которые становятся агентами зла более великого, чем злые намерения отдельных людей. Насилие и господство могут быть применены сильными личностями для достижения своих личных интересов в ущерб другим, но широкого размаха они могут достичь только при условии, что социальные структуры поддерживают такие интересы. Лонерган показывает такое поведение, как динамику упадка, когда социальные структуры деформируют понятия о добре и накапливают зло из поколения в поколение, поддерживая идеологию, согласно которой мораль – недоступный и глупый идеал (1998: глава 4). Эта модель мышления компрометирует сами способности моральной ответственности. Благодать – это наша личная встреча с Богом, который восстанавливает эту способность и поддерживает нашу решимость, как агентов добра.

Вера восстанавливает нашу решимость и преданность моральному знанию не потому, что она отворачивается от зла, а потому, что она поворачивается к памяти и к свидетельству людей всех веков, которые имели опыт познания божественной силы. Одно из таких свидетельств находится в Новом Завете, который является не просто списком правил поведения, но этикой благодати ( ethicsofgrace ). Таким образом, ответственность человека никогда не является полной без Божьей благодати. Мы ограничены в своих способностях, и моральное поведение остается открытой тайной божественной силы, которая совершается в нашей жизни и в обществе.

Серафим Саровский сказал как-то, что человек – это всегда нечто большее, чем самое умное животное. Поэтому, когда мы делаем что-то из рук вон плохо, страдает всё творение. Но, в отличие от Лонергана, православные верят в возможность совершенства как моральной полноты, завершенности, которая доступна с помощью благодати. Бог – наш союзник. Демоны прилагают все усилия, чтобы повернуть нас к греху, они хитры и принимают различные образы. В наше время они замаскировались под релятивизм. Их цель – привести нас к отчаянию, разорвать нашу связь с духовным отцом и предаться им. Нужно помнить, что у них нет авторитета, кроме того, который мы им дадим. Если Бог наш союзник, мы под надежной защитой.

Литература

Блум [Allan Bloom] (2012 (1987)). The Closing of the American Mind.New York, Simon and Schuster.

Мелчин [Kenneth R. Melchin] (1998). Living with Other People. An introduction to Christian ethics based on Bernard Lonergan.Saint Paul University.

Тэйлор [Charles Taylor] (1991). The Malaise of Modernity.CBC Massey Lectures.

 

[1] Перевод везде мой (А.Г.).

[2] Я здесь не говорю о копировании жизни родителей, но о разделении их главных моральных ценностей.

[3] Песня: http://www.youtube.com/watch?v=zbt-0oxhOhA

Слова : http://lapruchelibre.bandcamp.com/track/complainte-de-mon-fr-re

[4] Блж. Августин не имел прямого доступа к Платону, но был знаком с его трудами через нео-платоников.

[5] Различение это в православии именуется диакресис.

[6] Другие авторы писавшие на эту тему: Daniel Bell,The Cultural Contradictions of Capitalism, Christopher Lasch, The Culture of Narcissism and The Minimal Self, Gilles Lipovetsky, L'ere du vide, Lionel Trilling, Sincerity and Authenticity.

[7] До этого времени этика рассматривала человека как составную часть божественного, и добродетель считалась частью теоретического и практического познания, именуя себя virtueethics.

[8] Тэйлор, 1991:3.

[9] Taylor, 1991:39.

[10] Тэйлор, 1991:17.

[11] Как пример моральных обязательств, я могу привести любой спорт, например теннис: мы знаем, что многие факторы ответственны за успешность подачи – сила и точность удара, качество мяча, сила ветра и т.д. По моему мнению, христианство в моральном отношении ответственно за самый важный компонент – решимость выиграть.

[12] Как писал Иоанн Павел IIв своей энциклике Fidesetratio (1998), и философские системы, и отдельные люди, все и всегда в течение столетий пытались найти ответ на экзистенциальные вопросы, все без исключения, движимые желанием «достигнуть уверенности в истине и уверенности в ее абсолютной ценности» (1998: 41). Ни агностицизм, ни релятивизм с их «фальшивой скромностью» ( ibid. , 15), с уравниловкой ценностей и сведением их к обычным мнениям не могут дать человеку уверенности в истине и чувства безопасности, которое она дает. «Жизнь, - пишет Иоанн Павел, - не может быть основана на сомнении, неуверенности или обмане; такому существованию постоянно угрожали бы страх и тревога» ( Ibid. , 41).

[13] Лонерган также делает упор на практике добродетели (Гл. 4). Так же как и в спорте, если спортсмен перестает тренироваться, это отразится на его игре, и не на одной подаче, а на всей его способности к ведению матча. Неправильные решения приводят к неправильным привычкам, грех приводит к пороку, и самое важное – к неправильному моральному суждению, к отсутствию моральной компетенции.

 

bogoslov.ru


 

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: