Пост-марксистское левое движение как форма незавершенной политической религии.

В категориях: Политика, экономика, технология


Современный марксизм как постхристианская политическая религия либералов и сатанизма

Подобно коммунистическим и фашистским идеологиям и практикам, пост-марксизм демонстрирует все свойства постхристианской политической религии. Он подчеркивает радикальную поляризацию между мультикультурным Добром и ксенофобным Злом и готов применить силу для подавления всех, кого считает грешниками. Подобно более старым политическим религиям, пост-марксизм также претендует на знание пути в будущее, в котором будут сметены остатки неправедного (все еще отчасти буржуазного) общества. Подобно фашизму и коммунизму, пост-марксизм рассматривает буржуазные институты, прежде всего нуклеарную семью* и закрепленные традицией гендерные роли, как концентрированное зло, которое следует уничтожить.

Нынешние левые играют и с христианскими сюжетами, которые они вплетают в постхристианский политический гобелен. Подобно межвоенным тоталитарным движениям, они осуществляют «сакрализацию сферы политики», причем действуют здесь единственно возможным образом — присваивая и перекраивая христианские образы и мифы. И это не должно нас удивлять. После тысячелетий христианского воспитания и христианской культуры единственно возможным источником образов и нарратива для постхристианских политических религий оказываются мысли и обычаи тех, на кого они намерены оказывать влияние. В Европе попытки вызвать широко распространенное чувство общей вины за Холокост, которая возлагается на христианские общества, опираются на давно устоявшуюся веру христиан в первородный грех.

Во Франции кальварии, христианские памятники и надписи, посвященные святым, частично заменены пост-христианскими (и пост-республиканскими) памятными знаками страданий (и национального позора), plaques commemoratives*, особенно в Париже и в тех местах, где арестовывали жертв нацизма или откуда их депортировали. В США происходит нечто подобное — под эгидой государства. С одной стороны, в государственных учреждениях Рождество было превращено в «праздничные дни», и тех, кто нарушит это распоряжение государства об уступке в пользу «чуткости», ждут серьезные наказания. С другой стороны, для учащихся и государственных служащих новый сакральный календарь начинается в январе, открывается днем рождения Мартина Лютера Кинга и продолжается месячником истории чернокожих и месячником истории женщин. Эти обязательные ныне празднества пропитаны религиозными чувствами, такими как сожаление о страданиях невинных, ставших жертвами несправедливого в прошлом общества, и сострадание к застреленному Кингу, который в пост-протестантском обществе, пожалуй, является ближайшим аналогом Че Гевары, этого пост-католического святого. В таких праздниках корпоративно-бюрократическое государство выступает как искупитель-реформатор в силу своей роли в социальной инженерии и своей деятельности в качестве наставника нравственности. Ассоциируемые с этим режимом планировщики и просвещенные судьи, независимо от того, упоминаются они в явном виде или нет, оказываются героями социальной трансформации, с которых демократические граждане предположительно должны брать пример.

Но возможности применения понятия политической религии к описываемым явлениям ограничены тем, что можно охарактеризовать как тенденцию к самоликвидации. Проповедуемая пост-марксистами мультикультуралистская идеология, как обосновывается в моей книге о мультикультурализме, представляет собой проект деконструкции, подрывающий собственные цивилизационные основы. Прежде всего упор на массовую иммиграцию из стран «третьего мира» как на способ «обогатить» опыт народов Запада делает весьма призрачными надежды тех, кто затеял этот мультикультурный эксперимент, на сохранение того, что они создают. Рождаемость среди коренных европейцев не обеспечивает воспроизводства населения, и она намного ниже, чем у тех групп, импортом которых в свои страны мультикультуралисты намерены их обогатить. Шансы на то, что новые этносы удастся сделать полноправными членами буржуазного христианского общества, выглядят еще менее обнадеживающими.

Заметим, что процветавшие в 1930х и 1940х годах политические религии придавали высокую ценность плодовитости, что и понятно. Нельзя построить новый общественный строй в отсутствие людского изобилия, которое позволило бы наполнить новые институты. Наконец, корпоративно-бюрократическая природа этого культурно-политического проекта не позволяет пост-марксистской религии создать устойчивое харизматическое лидерство. Пост-марксизм прямо-таки зияет отсутствием этой черты, столь характерной для межвоенных политических религий. Поборниками нового режима являются преимущественно скучные, покладистые чиновники, судьи или же парламентарии, пытающиеся добиться поддержки феминисток, иммигрантов и гомосексуалистов. Здесь просто нет места мужественным и воинственным лидерам прежних, куда более развитых политических религий.

При всем при том полезно иметь в виду взаимопересечения двух традиций сакрализованной, направленной на общественную трансформацию политики. В своих антибуржуазности, антихристианстве и готовности играть религиозными символами, а также в своей нетерпимости к любому социальному пространству, которое оказывается для них недоступным, старые и новые формы политической религии похожи, и этот факт достоин изучения. Хотя понятие политической религии лишь ограниченно применимо в нашей ситуации, оно позволяет лучше понять ситуацию пост-марксистских левых.

Нельзя отрицать тот факт, что в Европе и других местах можно встретить правых экстремистов. К сожалению, в европейских обществах есть и скинхеды, и неонацисты, и время от времени они учиняют акты вандализма. Более того, группы, способные сыграть конструктивную роль в привлечении внимания к мнениям, не представленным парламентскими партиями и не поддерживаемым насаждающим политкорректность административно-судебным аппаратом, включают порой крайне неприятных господ. Немецкая Национал-демократическая партия (НДП), возможно, поднимает существенные вопросы о последствиях исламской иммиграции и об эксцессах антинационалистической политики в Германии — вопросы, которых респектабельные партии предпочитают не касаться. Но ее исторический багаж не может не тревожить. В речах председателя НДП Удо Фойта после внушительного успеха его партии, набравшей в сентябре 2004 года на выборах в Саксонии 10% голосов избирателей, содержались тревожащие упоминания о Гитлере как о «великом государственном деятеле».

Тем не менее восхождение к власти пост-марксистских левых заблокировало демократический протест и возможность автокоррекции политики, если в этой автокоррекции усматривается отсутствие политкорректности. В результате по мере того, как правоцентристские и левоцентристские партии движутся к требуемому современной политической культурой мультикультурному и пост-националистическому консенсусу, оппозиционным силам приходится искать другие выходы. И может получиться так, что точками кристаллизации для обоснованного протеста против ограничений гражданского диалога окажутся партии, сомнительные с моральной точки зрения.

На возражение, будто я упускаю то, что под такую характеристику могут действительно подпасть те, кого пост-марксистские левые именуют «фашистами», могу ответить только то, что бремя доказательства лежит на обвинителе. И здесь не обойтись навешиванием ярлыков на каждого, кто не отвечает последней авторизованной версии «антифашизма». В экскурсе, посвященном наиболее анти-немецкому представителю разрушенного национального сообщества Германии, я пытаюсь разъяснить, что брань со стороны антифашистов начинает принимать причудливые формы. Это дает бывшим нацистам возможность отвлекать внимание от собственного прошлого, обвиняя бывших антинацистов в том, что они недостаточно антинационалистические немцы. Этот немецкий пример иллюстрирует то, сколь далеко «антифашизм» отошел от борьбы с движением, которому он якобы самоотверженно противостоит. Как заметил один мой коллега, было бы неплохо предварять гордое «антифашист» обязательным уточнением «псевдо».

 

Пол Готфрид, Странная смерть марксизма, ИРИСЭН, Мысль, Москва 2009, 249 с. Перевод с английского: Б. Пинскер

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: