Роль христианских ценностей в становлении западноевропейской литературы

В категориях: Бог творения, творчества и красоты


На протяжении IV и V вв. изменились не только экономические и политические условия жизни общества, но и душевные и умственные настроения и интересы его представителей, особенно в высших культурных слоях. В большой степени это было следствием смены господствующей религии, смены официального государственного римского культа богов и императора (последний в I—III вв. стал едва ли не важнее) христианским вероучением, обрядами и обычаями.

Христианство начало распространяться все шире уже в течение II и III вв., но в ту пору оно было по существу еще только одним из многих религиозных течений и группировок, противопоставлявшихся официальному культу; притом за открытое сопротивление его сторонников некоторым обязательным обрядам римского культа — участию в жертвоприношениях и курению ладана перед статуей императора — оно скоро навлекло неодобрение римских властей и стало если не совершенно запретным, то лишь едва терпимым, а порой и сурово гонимым. Только в IV в. (за исключением краткого правления Юлиана Отступника) оно стало сперва дозволенным и узаконенным, а к концу века — поощряемым и господствующим; при Феодосии гонения обрушились уже на языческие культы, и в начале V в. христианизацию Римской империи можно считать уже повсеместной.

Ослабление центральной власти в западной половине империи и ярая, часто необдуманная деятельность правителей восточной половины империи вели на деле к одним и тем же результатам — к усилению христианской церковной организации, к ее обогащению, к росту ее авторитета. Завоевание больших областей «варварами» и их прочное распространение в этих областях не задержало распространения христианства, а скорее содействовало ему. У германских племен, пока они оставались язычниками, не было единого официального религиозного культа, за который они бы упорно держались и который могли противопоставить усердному и убежденному миссионерству христианской церкви. Более того, те из них, кто некоторое, время были расселены на землях восточной империи, успели принять христианство еще в IV в. Вестгот Ульфила, воспитанный при византийском дворе, епископ и первый переводчик Библии на готский язык, обратил в христианство своих соплеменников. Такую же деятельность развернул среди остготов король Теодорих. От вестготов после их переселения в Иберию христианство перешло к вандалам и укрепилось на месте их нового поселения в Африке, где среди местного населения оно было распространено уже давно.

Своеобразным фактом является то, что эти племена, обращенные в христианство в разгар столкновений между «ортодоксальными» католиками и «еретиками»-арианами, приняли христианство в арианской форме и стали настолько ярыми приверженцами арианства, что в их новых государствах начались конфликты между арианами и католиками, а у вандалов дошло до гонений на католиков, напоминавших времена языческих гонений.

В VI в. улеглись и эти страсти: франкский король Хлодвиг принял христианство уже в его католическом варианте, поняв удобство и выгоды союза с римским папой, пользовавшимся большим влиянием на всем Западе. В конце._У1..£его примеру последовали короли вестготов и бургундов, отказавшиеся от арианства и присоединившиеся к католической церкви. Вандальское государство к этому времени пало под ударами Византии, и Африка вновь стала католической. Почти в те же годы посланный папой Григорием I в Британию монах Августин обратил в христианство многих англо-саксов. Таким образом, католическая церковь распространила свое вероучение и закрепила свою власть на всем пространстве бывшей западной Римской империи.

Теперь ей предстояла особенно трудная работа — создать свою систему образования и обучения, в первую очередь — для своих служителей, духовных лиц (клириков), и поддерживать христианскую веру в многих тысячах мирян. Перед церковью встали новые вопросы: где учиться, чему и на каком материале учиться, кто и как должен преподавать, кого и в какой мере следует обучать. И чтобы понять, как ответила католическая церковь на эти вопросы, надо прежде всего установить, сохранилась ли преемственность между римскими риторическими школами, существовавшими уже более пятисот лет, и теми новыми школами, которые предстояло открыть для выполнения новых задач, стоявших перед церковью.

Систему образования, принятую с I в. до н. э. в римских школах, историки литературы не раз подвергали резкой критике и даже насмешкам: приводились примеры упражнений в фиктивных судебных процессах, в разрешении конфликтов, оторванных от реальной жизни и заимствованных из истории незапамятных времен; но, по-видимому, упускалось из вида, что школа, не имевшая ничего общего с жизнью и не помогавшая достижению каких-то практических результатов, не могла бы просуществовать в течение стольких веков. Число риторических школ было, как можно предположить, очень значительно: в I в. на первое место выдвигается Галлия с ее знаменитыми школами в Бурдигале (Бордо) и Августодуне (Отёне). Об этих двух школа* мы можем составить себе достаточное представление по сборнику составленных там латинских панегириков Ш—IV вв., по стихотворениям Авсония, не только окончившего школу в Бурдигале, но и оставшегося до конца жизни ее виднейшим преподавателем.

В течение V в. риторические школы еще существовали, несмотря на тяжелые испытания, выпадавшие на долю Италии и Галлии. Вряд ли можно сомневаться, что виднейшие писатели V—VI вв. получили в них свое образование, судя по их отличному владению формами латинского языка и ораторскими приемами. Таковы Сидоний Аполлинарий, Эннодий, Кассиодор, Боэтий и даже папа Григорий I; правда, «Диалоги» Григория 1, написанные для широких кругов полуграмотной и вовсе неграмотной публики, не раз вызывали упрек в примитивности языка, но другие его произведения подобного упрека ничуть не заслуживают. Однако наряду с названными авторами выступает такой видный писатель, как Григорий Турский, очевидно, уже не получивший хорошего образования и сплошь и рядом нарушающий нормы классического латинского языка. Притом некоторые из упомянутых писателей были в то же время духовными лицами (Сидоний Аполлинарий, Эннодий, Кассиодор) и прилагали свой труд уже и к духовному просвещению и наставлению своих опекаемых, составляя для них уставы и правила благочиния, моральные поучения, молитвы, толкования к Библии и переводы греческих отцов церкви. Им приходилось, конечно, вырабатывать другую терминологию, пользоваться иной манерой изложения и иными приемами, чем те, которые они могли заимствовать из классической римской литературы. Тем более они не могли использовать всей той системы литературных образов, общих мест и риторических приемов, какими щедро снабжали их языческие прозаики и поэты: ведь вся эта система была насквозь пропитана языческой мифологией.

В этой сложной ситуации возникали подчас странные литературные гибриды, ярким примером каковых могут служить «Три книги мифологических рассказов» Фульгенция, где к каждому мифу присоединено моральное поучение, для которого используются самые фантастические этимологические экскурсы (этот тип литературной композиции послужил образцом для многих позднейших средневековых сочинений — например, «Римских деяний», «Морализованного Овидия» и т. п.).

Однако более распространенным в эту раннюю пору приемом было резкое отделение сочинений светских от духовных и совершенно понятно, что важное значение, придававшееся духовному, религиозному элементу, стало преобладать, и вместе с этим стала падать «выучка», которую давало изучение античных авторов. Прежние риторические школы перестали отвечать потребностям времени и постепенно стали заменяться духовными училищами при епископатах, церквах и особенно при монастырях, число которых непрерывно росло. В эти училища набирались преимущественно подростки и юноши, готовившиеся стать духовными лицами, «клириками». Курс обучения, необходимый им, все сокращался — в него входило знание молитв и песнопений богослужебного чина, который к тому же в эту эпоху был еще не совсем твердо установлен, знакомство с библейской историей и умение приводить из нее некоторые цитаты для доказательств основных положений христианского вероучения. При пестроте этнического состава новых западных государств приходилось считаться и с тем, что для многих учащихся в церковных школах сам латинский язык представлял уже немалые трудности, что вело к формальному заучиванию богослужебных текстов, иногда неправильно переписанных или неверно понятых. Знание греческого языка на Западе отмирает совсем.

Именно в VI—VII вв. складывается двоякое отношение к произведениям римской литературы: это — либо полное отрицание всякой языческой литературы как чуждой и греховной, либо попытки извлечь из нее отдельные произведения и цитаты, которые могли быть истолкованы как пророчества или как доказательства несостоятельности и ложности языческой религии, какую бы форму она ни принимала. Этим отношением к ней и можно объяснить, что после стараний некоторых писателей IV и V вв. удержать интерес и любовь к «великому вечному Риму» и произведениям его писателей в VI и VII вв. этот интерес падает, и первые признаки его возрождения вспыхивают уже только в конце VII в. Тем не менее, литературная деятельность, конечно, не прекращается совсем. Напротив, развиваются новые литературные жанры, более тесно соприкасающиеся с жанрами классической литературы, чем это может показаться на первый взгляд.

 

Памятники средневековой латинской литературы iv—ix веков, Издательство "Наука" Москва, 1970

Мир в Боге.ру

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: