ЗАВЕТ ТВОРЕНИЯ: ЦЕНТРАЛЬНЫЙ АСПЕКТ

В категориях: Бог творения, творчества и красоты,Личность, обращенная к Богу

завет

На человека, сотворенного по образу Божию, была возложена ответственность за исполнение конкретной заповеди, данной ему. Он не должен был есть плодов от древа познания добра и зла (Быт. 2:16, 17).

Рассматривая этот запрет, изложенный в Быт. 2:17, важно сознавать, что эта заповедь находится в органичном единстве с обязанностями сотворенного человека во всей их полноте. Требование, касающееся древа познания добра и зла, не следует понимать как некое случайное предписание, непосредственно не связанное со всей жизнью человека. Напротив, именно этот запрет необходимо рассматривать как центральный момент в испытании человека.

Непонимание того, что обязанности человека в завете творения представляют собой неразрывное единство, приводит к крайне опасному разграничению “религиозных” или “духовных” обязанностей с одной стороны и “мирских” или “повседневных” - с другой. В завете творения долг Адама по отношению к сотворенному миру не отделялся от некоей более конкретной обязанности, совершенно иной по природе, которую можно было бы назвать “духовной”. Все, чем занимался Адам, непосредственно относилось к завету с Богом- Творцом. Данные при творении уставы брака, труда и субботы не были обособлены от обязанности Адама воздерживаться от плодов с древа познания добра и зла. Его жизнь как сотворенного существа, связанного заветными узами, должна рассматриваться как единое целое.

Впоследствии то же единство заветных отношений было свойственно всем этапам домостроительства завета искупления. Заветные узы всегда определяют всю жизнь участника Божьего завета. Завет с Ноем включает в себя все цели человека в творении. В завете с Авраамом обетования о земле, семени и благословении в сочетании со всеобъемлющим требованием ходить пред Богом в непорочности (Быт.17:1) распространяются на все стороны человеческой жизни. Заповедь возлюбить Бога всей душой и ближнего как самого себя, обобщающая Моисеев закон, изображает заветные отношения, которые касаются любой мысли и любого поступка. Завет царства при Давиде, несомненно, предназначен для того, чтобы направлять жизнь слуг Царя во всех ее сферах. Заветные узы предполагают отношения, охватывающие жизнь во всей ее полноте. Завет Божий обращен не к какой-то “религиозной” стороне человеческой личности. Он всеобъемлющ.

Если считать, что завет творения не выходит за рамки испытания Адама, то в конце концов возникает христианство довольно странного толка. Оно сильно отличается от того направления, которое понимает испытание Адама как центральный момент всеобъемлющих заветных отношений. Различие между этими двумя взглядами - это различие между узко понимаемым “фундаментализмом” и более широкой заветной теологией Писания.

Сторонники “фундаментализма” суживают значение христианства, сводя его исключительно к спасению души. Слишком часто они не учитывают, что в контексте всеобъемлющего завета искупление влияет на весь стиль жизни человека. Это приводит к тому, что из поля зрения выпадает обязательство искупленного человека нести свет своего спасения в мир экономики, политики, предпринимательства и культуры.

Всеобъемлющий характер заветных отношений дает возможность рассмотреть связь между “великим поручением” и “общественным повелением.” Вступление в Царствие Божие возможно только через веру и покаяние, для чего необходима проповедь евангелия. Однако “евангелие” не следует понимать в узком смысле. Это - евангелие Царствия. Оно предполагает подчинение людей Христу. А такое подчинение непременно должно сопровождаться осознанием обязательств перед всем творением Божиим. Искупленный человек, воссозданный по образу Божьему, должен исполнять роль, изначально определенную для первого человека, и даже делать более того. Так соединяются повеление проповедовать евангелие и повеление создавать общество во славу Божию.

Примерно так же нужно рассматривать взаимосвязь запрета, касающегося древа познания добра и зла, и более общих требований к человеку. Не следует думать, что человек, отказавшись есть от запретного древа, исполнил бы все свои обязанности, предусмотренные заветом творения. К его жизни предъявлялись более широкие требования.

Тем не менее, реакция человека на конкретный запрет, касающийся древа познания, была решающей. Дальнейшая судьба завета зависела именно от этого испытания на послушание. Если бы Адам повиновался Богу на этом этапе, он мог бы рассчитывать на благословение во всем, что предусматривалось более общими положениями завета творения.

Изучая повествование об испытании Адама, мы не можем не заметить, какое строгое послушание требовалось от него. Вопреки установленному в райском саду порядку, человеку было запрещено есть от одного древа.

Ему дано было право есть от любого древа в саду. Все принадлежало ему, как Божьему соправителю. Но вот появляется исключение, которое подчеркивается особо. Одно древо стоит в центре сада как символическое напоминание о том, что человек - не Бог. Все было милостиво отдано ему; но это единственное исключение напоминает, что он не должен путать щедрые благословения, дарованные ему, с положением Всемогущего. Он - творение; Бог - Творец.

В той ситуации ничто не указывало человеку на исключительность этого древа, кроме слова Божия. И это позволяет яснее понять, насколько строгое послушание требовалось от него. Поступающий по собственной воле, наделенный природными возможностями в большей мере, чем любое творение Божие, человек тем не менее должен был смириться пред единственным словом, сказанным его Творцом-Вседержителем.

Как уже говорилось, в соответствии с заветом творения человек должен был исполнять разнообразные обязанности. Но испытание послушания, связанное с запретным древом, было средоточием завета, потому что именно по нему можно было судить о смирении человека перед Творцом. Цель испытания сводилась к тому, чтобы проверить, готов ли человек к послушанию ради послушания. Одно лишь слово Божие, и ничто иное, должно было стать основой поступка человека.

Когда мы понимаем, что к этому испытанию сходятся, как в фокусе, отношения между Богом и человеком в завете творения, для нас начинает проясняться истинный смысл того, что произошло в райском саду. В повествовании излагается не наивная история об украденном яблоке. Речь идет скорее о суровой проверке готовности первого человека подчиниться повелению Творца.

Кроме того, не может быть никаких сомнений в том, что повествуется не об испытании “Всечеловека.” Ни у кого, кроме первого “Адама”, не было выбора, описанного в этих стихах. Ему предстояло решить, готов ли он подчиниться слову Божьему, и больше никому и никогда подобная возможность не предоставлялась.

Понять этот решающий этап испытания человека нам помогает сходный опыт народа Божьего в завете искупления. Во время странствования по пустыне Израиль, пророческий образ второго Адама, подвергся испытанию голодом, которое должно было научить человека, что он живет не хлебом единым, но всяким словом, исходящим из уст Господа (Втор. 8:3). Даже промыслительное установление Божие, лишающее человека хлеба, может стать источником жизни, если Израиль поймет, что существование в первую очередь зависит не от потребления вещественных благ сотворенного мира. Оно зависит от общения с Творцом, а для того, чтобы такое общение было возможным, необходимо принимать с радостным доверием все, что Он предопределил для жизни.

Подобно этому Иисус - второй Адам - пережил лишения в пустыне, оставшись без материальной пищи (Матф. 4:1 и дал.). Сатана искушал Его, побуждая воспользоваться властью, принадлежащей Ему по праву, чтобы облегчить тяготы, предустановленные промыслом Божиим. Христос отверг это искушение, вновь провозгласив принцип, приведенный во Второзаконии: человек живет не одним хлебом, но всяким словом, исходящим из уст Творца. Даже слово, обрекающее на лишения, становится источником жизни, поскольку заставляет тварное существо полностью осознать, что жизнь всегда зависит от Творца.

Таким образом, безоговорочное послушание является необходимым условием благословения в завете творения. Если, повинуясь слову Творца исключительно ради послушания, человек полностью признает Его как Господа, он получит всеобъемлющее благословение завета. Жизнь в вечности будет принадлежать ему.

Соответственно, роль послушания подчеркивается и в связи с заветом искупления. Восстановление падшего человека зависит единственно от послушания второго Адама - Христа:

Посему, как преступлением одного всем человекам осуждение, так правдою одного всем человекам оправдание к жизни. Ибо, как непослушанием одного человека сделались многие грешными, так и послушанием одного сделаются праведными многие (Рим. 5:18, 19).

Только полное послушание может стать достаточным основанием для восстановления человека, виновного в полном неповиновении. Вот в чем значение высочайшей драмы, происшедшей в Гефсиманском саду. Христос, второй Адам, пережил настоящую душевную борьбу, чтобы выполнить требование о полном послушании. Трижды в великой муке Он пытается, собрав все силы, принять решение, ни с чем не сравнимое по тяжести (ср. Матф. 26:39; 26:42; Ин. 18:11). Ясно видно, как крепнет Его решимость следовать по пути послушания, когда Он переходит от слов: ”если возможно, да минует Меня чаша сия” к словам: “если не может чаша сия миновать Меня, чтобы Мне не пить ее, да будет воля Твоя”; и, наконец: “неужели Мне не пить чаши, которую дал Мне Отец?” “Хотя Он и Сын, однако страданиями навык послушанию” (Евр. 5:8). Будучи послушным “даже до смерти”, Он властен спасти всех, кто через Него приходит к Богу.

Предельная серьезность выбора, предусмотренного заветом творения, обозначена вполне определенно. Очевидно, что эти отношения между человеком и его Творцом можно назвать “узами жизни и смерти, возникшими по Высшему изволению.”

Проклятие и благословение, жизнь и смерть - вот выбор, который предстоит сделать человеку в завете творения. Исход зависит от испытания послушания.

В день, когда человек вкусит от запретного древа, он “смертию умрет” (Быт. 2:17). Нарушение положений завета творения неизбежно приводит к смерти.

Другая возможность, предоставленная человеку - возможность благословения - по самой природе своей связана с тем, что в саду было древо жизни (Быт. 2:9). Точную роль этого древа в испытании человека определить трудно. Но поскольку упоминается, что человеку было отказано в праве вкушать от него вследствие грехопадения, естественно предположить, что древо жизни олицетворяло силу, способную поддерживать человека в определенном состоянии (Быт. 3:22).

Очевидно, древо жизни символизировало возможность сохранять благословения и жизнь, обещанные заветом. Если бы человек выдержал испытание послушания, он мог бы жить вечно. Этот символ вечного благословения появляется в библейских образах, рисующих завершение земной истории. Мы вновь встречаемся с образом древа жизни. На этот раз говорится, что оно приносит двенадцать разных плодов, каждый месяц придавая жизни новизну (Откр. 22:2).

То, что крови придается в библейской вере особое значение, принято считать проявлением примитивного мышления древнего человека, к которому следует относиться снисходительно. Но такая расстановка акцентов необходима, потому что от выполнения или невыполнения обязательств завета творения зависели жизнь и смерть. Поскольку этот исходный завет был нарушен, избавить человека от проклятия смерти каким бы то ни было другим способом, кроме кровавой заместительной жертвы, стало невозможно. Восстановление отношений может совершиться только потому, что Иисус, как Агнец Божий, понес на Себе проклятие завета творения.

О. Палмер Робертсон

ХРИСТОС Божьих ЗАВЕТОВ, Теологическая Семинария Ковенант Сент. Луис, Миссури Copyright 1980

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: