Когда личных врагов мы не в силах простить, а Божьих — любим и милуем!

В категориях: Верующий в обществе – границы возможного и допустимого,Христианин и общество

1314117448_materialnoe-ili-duhovnoe-1_novyy-razmer

«Они возненавидели его еще более и сказали: пойдем теперь, и убьем его». Это драматическое событие произошло в семье одного из величайших патриархов древности: старшие сыновья Иакова воспылали ненавистью к своему меньшему брату и вознамерились избавиться от него. Но Бог не позволил отнять жизнь у «наилучшего из братьев» (Втор. 33, 16). В зависти сыновья Иакова сорвали только одежду с Иосифа, вымарали ее кровью, чтобы ввести в заблуждение старого отца, а ставшего ненавистным брата продали в рабы (Пс. 104, 17).

Читая эту ветхозаветную историю, кажется, что обстоятельства в жизни Иосифа складывались бесконтрольно: чем больше он стремился к святости, тем яростнее ополчались против него силы зла, тем невыносимей становилась его жизнь сначала в родительском доме, а потом и на чужбине. Как сорванный ветром листок беспомощно кружится в осеннем вихре, так Иосиф, услышав звуки языка, которого не знал, возможно, метался душой и нахлынувшую боль мог излить лишь в горячей молитве: «Почему, Господи, Ты допустил совершиться такой несправедливости? Неужели мне следовало молчать, видя, как грешат братья? Разве я напрасно уклонялся от греха?

Не может быть, чтобы Ты более благоволил к тем, кто пьет беззаконие, как воду, над всем издевается; злобно разглашает клевету» (Пс. 72, 8). Перед глазами Иосифа беззаконие торжествовало не один год. Забытый всеми, 13 лет он провел в египетской тюрьме, куда был брошен не за преступление. Но и вдали от родных он не хотел сквернить совесть сознательным грехом. «Стеснили оковами ноги его; в железо вошла душа его...» (Пс. 104, 18). И Бог один знает, сколько раз одинокий челн этого оставленного всеми пловца заливали волны отчаяния. Но пришел долгожданный час, Бог сказал: «Довольно!»,— и схлынули беды. «Слово Господне испытало его»! Бог возвел Иосифа в зенит славы: он стал вторым человеком в Египте после фараона.

Похоронив, как видно, надежду вернуться на родину, он женился на дочери Илиопольского жреца, и дом его наполнился радостным детским криком. «И нарек Иосиф имя первенцу: Манассия; потому что, говорил он, Бог дал мне забыть все несчастия мои и весь дом отца моего» (Быт. 41, 51).

Забыть... Значит, какое-то время огорчение томило душу изгнанника, и он, возможно, приложил немало усилий, чтобы не дать волю обидам. «Огорчали его, и стреляли и враждовали на него стрельцы; но тверд остался лук его, и крепки мышцы рук его, от рук мощного Бога Иаковлева...» (Быт. 49, 23—24). Иосиф не озлобился ни на дом фараона, ни на родных братьев, и это, пожалуй, величайшая из побед.

Как ему удалось превозмочь себя? Может, превратности судьбы утратили всю остроту, потому что он достиг вершин земной славы? Конечно, когда Иосифа, облаченного в виссонные одежды, с царским перстнем на руке и золотой цепью на шее везли в колеснице, а народу повелевали: «Поклоняйтесь!»,— он, возможно, и не вспомнил о прежнем уничижении. Если бы в сердце Иосифа все эти годы жила тупая боль обиды, то всенародное чествование лишь на время стушевало бы ее. Но обида не вспыхнула и тогда, когда Иосиф понял, что в его руках сосредоточена неограниченная власть: по словам фараона без Иосифа «никто не двинет ни руки своей, ни ноги своей, по всей земле Египетской» (Быт. 41, 44). Кажется, наконец, настало время воздать по заслугам обидчикам в доме Потифара и достать завистников в родном доме,— у мести руки длинные... Но этого не случилось.

«Бог дал мне забыть все несчастия мои и весь дом отца моего»,— открывает свое сердце Иосиф, и мы не вправе сомневаться, что он великодушно простил братьям все.

Трудно понять другое: неужели, одержав такую большую победу, он навсегда вычеркнул из памяти и вырвал из сердца весь дом отца?! На самом ли деле он забыл братьев своих и предал забвению любимого родителя? Подобное забвение — недобрый признак. Оно — первый вестник внутреннего надлома. Мы хорошо знаем, что забыть — не всегда значит простить. Забвение — это уставшая, на время притихшая боль.

Но Иосиф был предельно точен, когда говорил, что забыл все несчастия и весь дом отца. Так что же все-таки исчезло из тайников его израненной души и более не воскресало в сознании? О чем он забыл? Ведь в честь этой большой внутренней победы он назвал своего первенца! Хочется думать, что из сердца Иосифа навсегда ушла боль обиды. Даже тени от нее не осталось. Ее место заняла любовь, которая не помнит зла, все покрывает, все переносит и никогда не перестает! (1 Кор. 13, 4—8).

20 лет созревал в душе огорченного изгнанника этот благоухающий плод всепрощения! Для этого понадобились не только нелегкие бури искушений в доме Потифара, мрачное подземелье царской темницы, неблагодарность виночерпия, но и полное забвение его родственниками! Только после этой суровой школы душа Иосифа стала ясновидящей и за нагромождающимися одна на другую трудностями он увидел Бога, Который вел его долиной уничижения, чтобы научить самому великому в мире подвигу — прощать и любить!

Именно теперь, когда он забыл все огорчения, можно было встречаться Иосифу с братьями. Теперь он не станет сводить с ними счеты, не будет мстить за прошлую жестокость. Теперь в душе Иосифа царила тишина любви, которую не всколыхнут никакие воспоминания о причиненных обидах, ни тем более желание упрекнуть в них. «Не печальтесь, и не жалейте о том, что вы продали меня сюда; потому что Бог послал меня перед вами для сохранения вашей жизни» (Быт. 45, 5). Другими словами: «Братья мои! Не жалейте, что все так получилось,— я все простил, я все забыл! Бог дал мне эту великую силу! Это Он научил меня прощать!»

Сколько людей, не по своей вине попав, подобно Иосифу, в безвыходные обстоятельства, снимали с себя всякую ответственность за поступки, предавались греху, отрекались от Бога, а потом, раздосадованные за растоптанную судьбу, обрушивали страшное негодование на своих обидчиков.

Забыть злоключения жизни, забыть позор и унизительные оскорбления без помощи Божьей, без страха Божьего в сердце — дело непосильное для самого великодушного. Прощать и забывать может научить только Бог!

«Простить можно, но забыть нельзя!» — с потухшей горечью в глазах жаловался сын, глубоко оскорбленный родителями. Проходят годы, сын встречается с ними, не мстит, не опускается до упреков, но рана не заживает, ее не лечит даже время. Сын не может забыть несправедливости. Сердце кровоточит, у него нет сил простить, а он — христианин,— вот где трагедия! Бога нет в сердце оскорбленного, там всегда дежурит обида.

Иосиф вышел победителем из жгучих переживаний, потому что боялся Бога. Бог дал ему силу забыть все несчастья. «И вот, в знак того, что Бог управляет моим сердцем, научает всепрощению,— как бы говорит нам Иосиф,— я ставлю живой памятник. Мой первенец Манассия всегда будет перед моими глазами, чтобы напоминать мне о силе Божьей любви, которую Он излил в мое сердце!»

Огорченные душой! Оскорбленные без вины! Все, кому Господь допустил пережить незаслуженный позор и быть несправедливо оклеветанными! Не рыдайте горько в одиночестве, ожидая, когда обидчики придут к вам с повинной головой. Сегодня, сейчас Бог желает научить вас прощать, как прощает Он, и любить, как любит Он. «Я, Я Сам изглаживаю преступления твои ради Себя Самого, и грехов твоих не помяну... Изглажу беззакония твои, как туман, и грехи твои, как облако...» (Ис. 43,25; 44,22). Ваши обидчики предоставляют вам исключительную возможность проявить на деле послушание Слову Господа. «Если любите любящих вас,— говорит Христос,— какая вам за то благодарность? ибо и грешники любящих их любят» (Лук. 6,32). Воздвигните же на осколках былой привязанности и растоптанной некогда любви живой памятник всепрощения. Где ваш «Манассия»? Где те знаки, которые служат доказательством, что вы боитесь Бога и жаждете прощать ближним так, как Бог простил вам ваши согрешения?

Своего второго сына Иосиф назвал Ефремом, «потому что, говорил он, Бог сделал меня плодовитым в земле страдания моего».

Вспоминая эту историю, мы можем подтвердить: воистину Бог сделал Иосифа плодовитым в земле чужой и не в том только смысле, что продлил его род через рожденных сыновей, но и в том, что Иосиф вышел из постигших страданий увенчанный плодами благоухающей любви, которая согревает своим теплом даже самые черствые сердца.

Мы привыкли считать, что путь христианский — это «земля страданий». Нет, это — школа любви. В ней наш прославленный Учитель, открывая нам Свое, преисполненное любовью к погибшим грешникам сердце, учит нас жить законами неба, где царствует любовь. Чему мы научились в Божьей школе? Жизнь многих — не безводная ли пустыня, где, раздирая душу, скрипят пересохшие колючки оскорбленного самолюбия?

Иосиф плакал, когда братья, получив от него полное доказательство всепрощения, все же прибегли ко лжи и продолжали опасаться, что после смерти отца он отомстит им. Многим незнакомы эти слезы сострадания, потому что никогда не победили свою обиду, никогда первыми не простерли руку любви своим оскорбителям, никогда не сказали: «Не бойтесь; ибо я боюсь Бога. Вот, вы умышляли против меня зло; но Бог обратил это в добро... Не бойтесь. Я буду питать вас и детей ваших. И успокоил их, и говорил по сердцу их» (Быт. 50, 19—21).

«Придите ко Мне, все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас»,—эти утешительные слова сказал некогда многим из нас Тот, дивным прообразом Которого служит Иосиф. Это незабываемый момент! Сознание вины тисками сжимало нашу душу, отчаяние заставляло рыдать. Мы не смели поднять глаз к небу, потому что там нет места грешникам,— и Христос, видя нашу беспомощность, подошел и ласковой рукой снял бремя греха, очистил совесть от порочных дел. Как Иосиф успокоил братьев и говорил по сердцу их, так и Христос успокоил наш потрясенный дух.

Сколько оскорблений принесли Христу наши сознательные грехи! Он должен был умереть за наши беззакония. Получив ныне такую благодать прощения, неужели не сможем сполна простить ближних?

Многие христиане, следуя за Господом не одно десятилетие, к сожалению, мучительно долго могут жить в тисках личной обиды. Они не в состоянии бывают простить и малейшего огорчения или неосторожного слова по отношению к себе. Но в то же время как поразительно спокойны могут быть люди, когда в их присутствии бесславят имя Божье, посягают на чистоту и независимость Церкви Христовой, злословят верных служителей Господних. О, как снисходительны они тогда! Какое удивительное терпение проявляют к врагам Христовым! Как много говорят о любви там, где следовало бы воспламениться духом и противостать разрушительной работе! Да, личных врагов мы бываем не в силах простить, а Божьих — любим и милуем! Каким большим укором звучат для таковых слова прозорливца: «Следовало ли тебе... любить ненавидящих Господа?» (2 Пар. 19, 2). А псалмопевец Давид говорил: «Мне ли не возненавидеть ненавидящих Тебя, Господи, и не возгнушаться восстающими на Тебя?» (Пс. 138,21—22).

Слово Господне призывает нас любить врагов НАШИХ, благословлять проклинающих НАС, благотворить ненавидящим НАС и молиться за обижающих НАС и гонящих НАС (Матф. 5, 44).

Когда же созреет в огорченной душе нежный плод всепрощения? Родился ли в нашей душе «Манассия», после которого мы в состоянии будем сказать: «Бог дал мне силу забыть все огорчения. Их нет! Не о чем даже и вспоминать».

Памятник любви,

Вестник Истины 3, 1992

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: