Игра со временем: растягивание и сжатие истории.

В категориях: Аналитика и комментарии,Социология, культурология, история

время1

Предыстория как этап истории

Эвиатар Зерубавель (р. 1948) – социолог, профессор Ратгерского университета (США).

Соседним – но, по умолчанию, отдельным – историческим «периодам» всегда приписывают отдельные идентичности; довольно часто это проявляется в том, как мы воспринимаем их «противопоставленность» друг другу. К примеру, многие американцы видят предыдущий и нынешний отрезки истории разделенными 11 сентября 2001 года. Эти кажущиеся контрасты оказываются чрезвычайно рельефными, прежде всего в тех случаях, когда мы сознательно пытаемся заложить основу представления о начале некоей новой «эры», надеясь, что таковой она и останется в памяти. Это крайне амбициозный социомнемонический акт, в нем воплощается весь процесс исторической периодизации.

Подробное обыгрывание (часто преувеличенное) кажущегося контраста между – считающимися разными – историческими «периодами», установление нового «начала» обычно предполагает исчезновение какой-то предшествующей сущности, а также отсечение любой возможной связи с тем, что было «до». На самом деле, как показывают примеры Французской и русской революций, революционеры часто пытаются буквально уничтожить существующий общественный порядок перед тем, как установить новый. Очевидное желание Ататюрка подчеркнуть воображаемый разрыв, отделяющий молодое турецкое общество от недавнего (и, следовательно, потенциально все еще «заразного») османского прошлого, привело в 1920-х к перемещению официальной резиденции правительства в Анкару, отмене мусульманского календаря и арабской письменности, а также запрету носить феску и паранджу.

Вспомним также ритуальную стрижку волос, знаменующую переход от гражданской к военной жизни, или же формальное переименование новообращенных, рабов и монахов. Подобные ритуалы отсечения специально изобретены для того, чтобы увеличивать символические трансформации идентичности, заключенные в установлении новых начал, радикально намекая на вполне существующую возможность «перевернуть страницу» и каким-то образом «переродиться».

Чтобы эффективно спроецировать ощущение исторической прерывистости, нужно разрушить ментальные «мосты». В самом деле, закладка нового начала включает в себя различные социомнемонические практики, являющиеся полной противоположностью тем, которые мы используем, чтобы поддерживать ощущение непрерывности. Именно особое мнемоническое значение места, например, заставляло ассирийцев систематически переселять завоеванные народы с их земель, а пробуждающая воспоминания сила руин вынуждала испанцев практически стереть с лица земли ацтекский город Теночтитлан перед тем, как приступить к постройке Мехико на том же самом месте.

По той же логике, мнемоническая важность реликвий и годовщин заставляла армии победителей и новые режимы уничтожать исторические памятники и убирать некоторые праздники из календаря. Так, венгры больше не празднуют освобождения страны советской армией в 1945 году, а ЮАР не чувствует необходимости ежегодно выражать свое почтение Паулю Крюгеру. Именно подобные социомнемонические соображения привели к тому, что румыны убрали социалистическую эмблему из своего национального флага в 1989 году. Также они заставляют новые режимы сознательно изменять национальные гимны и переименовывать улицы или города (скажем, Санкт-Петербург в Петроград, затем в Ленинград, а потом вновь в Санкт-Петербург) и даже целые страны (например, Британский Гондурас в Белиз).

Указывая на значительные исторические разрывы, «переломные моменты» часто служат и как чрезвычайно эффективные хронологические якоря. Наиболее впечатляющим в этом смысле является социомнемоническая роль рождения Христа около 4 года до нашей эры и бегства Мухаммеда из Мекки в Медину (хиджра) в 622 году нашей эры как «ключевых» оснований общепринятых рамок датирования, «петель, на которых висит дверь истории». Мы воображаем себе между периодами, обозначаемыми как BC («до нашей эры») и AD («наша эра»), драматический разрыв, и все выглядит так, будто новая история действительно началась в первый год нашей эры!

Общераспространенное представление о таких событиях, как об исторических отправных точках, совершенно очевидно из их связи с практикой обнуления «исторического хронометра» мнемонической общины. Возьмем, к примеру, концепцию «часа ноль» (Stunde Null), сформулированную в Германии в 1945 году в попытке произвести совершенно новую политическую идентичность, основанную на явном разрыве с позором недавнего нацистского прошлого. Еще более впечатляет предпринятая Францией в 1790-х попытка официально заменить общераспространенную христианскую эру на чисто французскую «Республиканскую эру», начавшуюся с основания Первой французской республики 22 сентября 1792 года.

Обнуление «исторических хронометров» обычно включает в себя акцент на первенство: первый рабочий день после исторического референдума 1979 года, утвердившего основание Исламской Республики Иран, был без обиняков объявлен аятоллой Хомейни «первым днем правления Господа».

Подобная мнемоническая близорукость весьма распространена и в колониальном дискурсе, включающем в себя представление о так называемом «заселении земель». Хотя первое британское поселение в Австралии появилось по крайней мере через сорок тысяч лет после заселения ее «туземцами», национальный австралийский праздник, отмечающий начало колонизации континента в 1788 году, называется Днем основания.

Мнемоническое уничтожение целого народа также свойственно нарративам открытия. Когда «New York Times» предлагает своим читателям краткую историю Мозамбика, начинающуюся в 1500-х годах с приходом португальцев, то подразумевается, что страна была практически пуста и безлюдна до времени ее «открытия», следовательно, все доевропейское прошлое подвергается официальному забвению. А говоря, что Колумб «открыл» Америку, мы, в сущности, утверждаем, что до него там никого не было, и тем самым молчаливо подавляем память о миллионах индейцев, живших там до и во время его прибытия. Ноам Хомски названием своей вышедшей в 1993 году книги «Год 501» едко намекает, что культурная общность, которую мы зовем «Америкой», считается «рожденной» 12 октября 1492 года. Следовательно, все, что происходило в Западном полушарии до этой даты, может быть лишь частью некой «до-Америки».

В целом рассматриваемая как пролог к настоящей истории американская «предыстория» таким образом забыта. Следовательно, плавания норвежцев в Гренландию, Ньюфаундленд и, возможно, Лабрадор и Новую Шотландию в конце X – начале XI века не считаются частью стандартного нарратива «открытия» Америки. Хотя большинство из нас знает об этих ранних трансатлантических путешествиях, совершенных за пять столетий до Колумба, мы все еще считаем его широко празднуемую высадку на Багамах официальным началом американской истории.

Как показывает пример традиционного представления о создании мира ex nihilo, мы стремимся видеть в начале нечто, чему предшествует полная пустота. К примеру, практически отбрасывая ранние годы, проведенные будущими еврейскими поселенцами в «рассеянии» (диаспоре), сионистский нарратив часто представляет их жизнь так, будто она началась с прибытия этих людей в Палестину! Такая доисторическая пустота как бы напоминает нам: утверждение того или иного исторического «начала» всегда предполагает элемент амнезии. Когда американцы вспоминают о колонизации Новой Англии в 1620-х годах как о начале европейского заселения Соединенных Штатов, они подспудно забывают о колонизации Вирджинии в 1607 году, не говоря уже об испанских колониях во Флориде в 1560-х и Нью-Мексике в 1590-х.

Утверждение любого начала предполагает тайное согласие отбрасывать все, что ему предшествовало как нечто «неважное» и, следовательно, недостойное памяти. Такое на первый взгляд безобидное, но очевидно грубое мнемоническое обезглавливание[21] призвано облегчить фундаментальный разрыв между тем, что мы считаем историей, и тем, что считаем «предысторией» и стараемся забыть, потому что, по общепринятому мнению, оно неважно.

Надежда проигнорировать все, что предшествует определенной точке во времени, проявляется и в наших законах, освобождающих бизнес от всех долгов, накопившихся к моменту объявления банкротства. Эта надежда очевидна в законах о сроках давности – логическом выводе из предположения, что какие-то части прошлого в самом деле можно оставить «позади себя».

Когда мы пытаемся оставить что-то «позади себя», мы не обязательно отрицаем, что нечто предшествующее определенной исторической отправной точке действительно существовало. Однако, устанавливая своеобразные «феноменологические скобки», мы каким-то образом отправляем эти события в область социальной незначимости. Молчаливое разграничение между историей и «предысторией» подразумевает, как с предисловием к книге или с вводными замечаниями к лекции, что она лежит за пределами исторического нарратива и как таковая нормативно исключается из того, что мы должны помнить.

Вспомним тоску многих сегодняшних немцев по «нормальности, не обремененной историей», или недавний призыв президента Черногории Мило Дюкановича к хорватам «оставить позади» югославскую войну 1991. Подобную готовность практически «отрезать» прошлое так, чтобы было удобно начать «с чистого листа», проявил и бывший вождь красных кхмеров Кхиеу Сампхан, в 1998 году попросивший камбоджийцев «забыть прошлое» и «оставить былые обиды в прошлом». Подобные призывы «перевернуть страницу» и оставить что-то «в покое», просто-напросто стерев некоторые события из памяти, также высказывают те, кто поддерживает право бывших заключенных начать «жизнь заново».

Перевод с английского Андрея Лазарева.

Настоящая статья представляет собой сокращенный перевод четвертой главы книги: Zerubavel E. Time Maps: Collective Memory and the Social Shape of the Past. Chicago: University of Chicago Press, 2004.

Эвиатар Зерубавель,

Переломные моменты истории.

«Неприкосновенный запас» 2015, №2(100).

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: