Католическая церковь как главный финансист и торговый посредник средневековой Европы.

В категориях: Аналитика и комментарии,Социология, культурология, история

средне

Дмитрий Травин

Католическая церковь в Средние века концентрировала в своих руках огромные суммы. По сути дела, она являлась крупнейшим собственником Европы. В первую очередь ее доходы определялись получением десятины — своеобразного налога, который платили все католики. Помимо десятины важнейшим источником благосостояния церкви становилась собственность.

Неудивительно, что папе в такой обстановке пришлось уделять внимание финансовым вопросам. Он стал не только пастырем, но и крепким хозяйственником, эффективно управлявшим имениями церкви. Кроме того, он наверняка должен был подумать и над вопросом, как в перспективе расширить церковное имущество. И вот папа Григорий зашел в экономику с весьма необычной стороны — семейной.

Дохристианская традиция поощряла браки с кровными родственниками, с близкими свойственниками или вдовами кровных родственников, а также практику усыновления детей и, наконец, сожительства (конкубината) . Григорий подобное поведение запретил.

Почему же революция Григория I оказала влияние на экономику? Да потому, что все новые нормы (наряду с важным для христианства традиционным запретом на разводы) серьезно затрагивали вопросы наследования имущества.

«Запретите близкородственный брак, воспрепятствуйте усыновлению, осудите многоженство, внебрачное сожительство, развод и повторный брак — и 40 % семей останутся без прямого наследника мужского пола», — делает Д. Гуди весьма радикальный вывод [цит. по: Лал (2007), с. 105]. Возможно, на самом деле демографические потери, связанные с революцией Григория I, не были столь ужасающи, но трудно усомниться все же в их чрезвычайной значимости для общества.

 

Другим источником богатств следует отметить регулярный переход к Церкви земель свободных аллодистов, которые не могли свести концы с концами, получали поддержку монастырей и в ответ передавали им собственность, сохраняя за собой право пользования с обязательством регулярной уплаты чинша [Сказкин и др. (1970), с. 146].

«По некоторым оценкам, — отмечал Д. Гуди, — к концу VII в. во Франции в руках Церкви находилась одна треть производительных земель…

В IX в. в германских землях, в Северной Франции и в Италии Церковь владеет земельными угодьями вдвое большими, чем в VIII. В Южной Франции также между первой и второй четвертями IX в. церковная собственность увеличивается с 21 до 40 %» [цит. по: Лал (2007), с. 106]. В Англии некоторые епископы имели фьефы, поставлявшие в войска по 60 и более рыцарей. В Германии Рейнланд называли «улицей священников», поскольку земли там сплошь принадлежали церкви. Во Франции епископ лангрский держал в ленном владении целое графство [Буассонад (2010), с. 145].

 

Примерно на протяжении 30 лет в середине XIII столетия большая часть бизнеса, связанного с деньгами церкви, велась жителями Сиены. Первые крупные дела за Альпами осуществлялись сиенцами Корсини и Анжельери, которые ездили в Англию и Францию в качестве сборщиков папских денег. Кроме них большую роль играли такие семьи, как Толомеи, Пикколомини, Каччаконти и особенно Буонсиньори, находившиеся в наиболее тесных отношениях со Святым престолом.

Какое-то время дела сиенцев шли столь успешно, что им стало, по-видимому, казаться, будто процветанию не будет конца. О надеждах того времени по сей день свидетельствует огромная стена, примыкающая в историческом центре непосредственно к кафедральному собору (Дуомо). Жители Сиены хотели построить новый гигантский храм, полагая, что численность населения города станет непрерывно увеличиваться благодаря развитию бизнеса. Однако чума, разразившаяся в 1348 г., эти амбициозные планы сильно скорректировала. И в дальнейшем Сиена уже не претендовала на первые роли в Италии. А стена так и осталась памятником нереализованных планов экономического развития.

Вслед за сиенцами к бизнесу, осуществлявшемуся в партнерстве с Римом, подключились флорентийцы, в частности семьи Спини и Скальди, а затем Барди, Перуцци, Аччайуоли. Возможно, Святой престол стал отдавать им преимущество, поскольку в 1266 г. во Флоренции победили гвельфы [Клулас (2007), с. 19]. По опыту последних десятилетий России мы знаем, сколь часто власть перенаправляет финансовые потоки в зависимости от того, с какой группировкой дружит.

Впрочем, существовали и объективные обстоятельства, благодаря которым флорентийцы «выиграли тендер» на управление папскими деньгами. Только у них имелась разветвленная сеть филиалов в различных странах Европы, поскольку Флоренция вела там свой бизнес, связанный с шерстью. И это было важно, поскольку, как отмечает Ричард Лахман, «папы рассчитывали на то, что крестовые походы будут финансировать их французские, фламандские и английские союзники, согласившись передать папству часть десятины и других церковных доходов. Папы нуждались в банкирах, предоставляющих ссуды, которые они намеревались погасить, получив средства из национальных церквей в обмен на право откупа десятины… Нигде кроме Флоренции не существовало постоянных ассоциаций купцов, способных мобилизовать значительный запас капитала… и только флорентийцы имели реальную сеть филиалов в тех странах, из которых собирались церковные доходы для оплаты займов папства» [Лахман (2010), с. 119–120].

Дело доходило до того, что флорентийцы фактически некоторое время контролировали финансы не только Рима, но и стран, в которых работали [Кулишер (1926), с. 243]. В итоге Флоренция стала одним из самых динамичных финансовых центров эпохи. Доходность бизнеса по кредитованию папы, а также английского и сицилийского монархов, доходила у семей Барди и Перуцци до 33 %, в то время как торговля шерстью приносила лишь порядка 12 % [Лахман (2010), с. 153].

Со второй половины XIV века флорентийцы потеряли ряд объективных преимуществ, однако их деловые контакты со Святым престолом по-прежнему поддерживались. Вопрос о том, какую роль играли церковные деньги в становлении крупных капиталов, хорошо изучен на примере семьи Медичи, хотя, считается, что она никогда не оперировала столь большими деньгами, как Барди или Перуцци. Основатель династии Джованни ди Биччи кредитовал авантюриста Бальтассаре Коссу, который в 1410 г. стал папой Иоанном XXIII и сразу же доверил банку Медичи вести финансовые дела курии. Отношения их были крайне близкими: во многих письмах Косса называл Медичи ближайшим другом [Parks (2006), p. 47].

Помимо ведения дел курии и кредитования Святого престола, банк принимал вклады от многих значительных лиц, связанных с церковью, — кардиналов, епископов, папских легатов и богатых паломников. Римский филиал банка в это время приносил больше половины всего дохода, несмотря на наличие бизнеса в ряде других городов. И хотя Иоанн вскоре оказался низложен, Медичи удалось сохранить хорошие отношения со Святым престолом, уделив серьезное внимание новому папе — Мартину V. Около трети доходов банка по-прежнему поступало за счет работы римского филиала, работники которого даже сопровождали папу в его поездках. Причем внимание уделялось не только понтифику. Деньги стекались в банк со всех сторон. Среди вкладчиков были весьма влиятельные лица, например Генри Бофорт, епископ винчестерский, сводный брат короля Англии, или кардинал Герман Дверг, близкий друг папы Мартина [Parks (2006), p. 24, 48, 52; Клу-лас (2007), с. 31; Стратерн (2010), с. 42–54, 68].

В целом можно сказать, что финансовая деятельность итальянских компаний строилась не столько на кредитовании рыночных операций, сколько на связях со слабым государством, не способным эффективно управлять бюджетом, а потому позволяющим бизнесу перекачивать себе часть ресурсов, аккумулируемых при помощи налоговых сборов. Капиталы «олигархов» позднего средневековья и пореформенной России ХХ века формировались похожим образом.

Травин Д. Я.

У истоков модернизации: Россия на европейском фоне (доклад второй) / Дмитрий Травин: Препринт М-31/13. — СПб.: Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2013. — 64

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: