Моральные принципы провозглашаются в публичной политике, аморальные – действуют в скрытой.

В категориях: Аналитика и комментарии,Политика, экономика, технология

политика

О «подводной» части современного публичного «пиар-айсберга».

Чернышов Алексей Геннадиевич – д.полит.н., профессор кафедры государственного и муниципального управления Финансового университета при Правительстве РФ.

В самом определении понятия «публичный» (от лат. publicus – общественный) уже вроде бы не осталось никаких разночтений. Это процесс, совершающийся в присутствии общества, публики, открытый и гласный. По сути, таким же образом мы можем определить и публичную политику (public policy) как открытую, общественную, имеющую социальную направленность. Однако, как это парадоксально ни прозвучит, в современном мире становится все более важным оценить скрытые механизмы управления реальным политическим процессом, распознать невидимые для глаз части «айсберга», т.е. все то, что самым непосредственным образом влияет на процесс видимый, публичный. При этом следует все больше отдавать себе отчет в том, что скрытые пружины могут видоизменять до неузнаваемости саму видимую картинку, как в кривом зеркале, делая ее иной, отличной от изначальной сущности.

Далеко не всегда можно поставить знак равенства между публичной и реальной политикой. Зачастую публичная политика – это продолжение политики скрытой. Значит, чтобы распознать истинные мотивации конкретных политиков и институтов, нужно знать подноготную многих решений. Латентная, т.е. скрытая, невидимая, внешне не проявляющаяся, политика [Курилло 2013: 12] – это явление нашей современной жизни. Попробуем разобраться с этим «зазеркальем».

Итак, публичная политика – это, если дословно, значит – на публике, то есть открытая, на виду у всех, понятная всем или, по крайнее мере, большинству, честная, предлагаемая для обсуждения и предполагающая обратную связь. Соответственно, мы должны анализировать все то, что находится для нас в достижимом для понимания спектре политики. При этом будем пытаться понять «подноготный» смысл тех или иных решений и действий. Особенно это касается государства в целом через реализацию правительственных решений, а также других акторов, вовлеченных прямо или косвенно в данный процесс. Все это должно найти свое преломление с точки зрения восприятия граждан и их реакции на те или иные планы или действия существующих властных институтов.

В процессе реализации публичной политики есть разные грани и форматы ее трансформации. На уровне выработки стратегии развития страны или отдельной отрасли правительство инициирует подготовку долгосрочных планов, ставит цели и задачи по ее достижению. И в этом процессе существует вполне отработанная технологическая процедура разработки и принятия решений. С точки зрения конечного результата, «погружаемого» в информационное пространство для широкого пользования, он вполне конечен и общедоступен (здесь можно привести пример «Стратегии 2020»). Однако даже на уровне выработки единой стратегии развития страны на длительную перспективу граждане порой не имеют возможности ни лично участвовать в обсуждении представленного проекта документа, ни использовать механизм контроля для корректировки определенного курса при его осуществлении. Конечный потребитель информации получает зачастую лишь итоговую статичную картинку, приготовленную для него загодя. Ни видоизменить ее кардинально, ни даже добавить «штришок» своей «краски» конкретный индивид не может. Он лишен возможности творчески влиять на процесс выработки и принятия решений.

Таким образом, уже на методологическом уровне становится очевидным, что созданная система запрограммирована на «формальную публичность». Иными словами, власть создает предпосылки для развития многих новых технологических решений, позволяющих отдельному человеку поглощать значительно большее количество информации. Она инициирует принятие и продвижение многих решений, но при этом не особо стремится поделиться с конечным пользователем причинами и мотивациями, которые побудили ее принять именно такое решение. Также власть и не проявляет интереса (за редким исключением, и то, как правило, в период опасности для самой власти) к установлению обратной связи для практического использования интеллектуальных наработок общества в своей непосредственной деятельности. Именно поэтому оказывается, что многие решения, идущие в фарватере публичной политики, реализованы по форме вполне респектабельно, но по существу никакого ценностного приращения не дают.

Об опасности «формальной демократии» очень точно и убедительно писал еще русский философ Иван Ильин. Все это в конечном итоге переводит активность граждан в формат неучастия как формы протеста и «внутренней эмиграции» при условии, что человек не хочет покидать свою страну и конкретную территорию, на которой живет. В дальнейшем это способствует еще большей атомизации всего общественного пространства и формированию молчаливого общества, предугадать реакцию которого на те или иные события становится все более сложно.

Российское общество уже изрядное время прожило в режиме имитаций. Имитацией может быть все: госпрограммы, достижения, прорывы, уникальные технологии, ценности. Новая реальность предполагает честный диалог. В противном случае публичная политика из реальной превращается в бутафорскую, иллюзорную, манипулятивную. Если нормальная общественная публичность отсутствует, а нарастает элемент высокопрофессионального точечного зомбирования, это все вновь загоняет человека на «кухню», вынуждая строить горизонтальные коммуникации в режиме «сарафанного радио».

Содержание данных процессов особенно хорошо видно, если наблюдать и анализировать процессы, связанные с выборами. Причем выборами не только на конкретном избирательном участке, а о широком выборе, который фактически каждодневно происходит в процессе принятия властными штабами собственных решений. Сама же публичная политика в таком формате – не что иное, как «операция прикрытия», в ходе которой истинные цели власти и разных групп влияния и механизмы их достижения скрыты от общественности за плотной завесой тумана. Сама по себе открытость, реализуемая в формате телепередачи «Дом2», на деле формирует стойкий дискурс цинизма.

Служить противоядием от подобного рода кулуарных практик может как ценностная ориентация самой элиты, принимающей определенные решения в интересах данного сообщества, так и критическое и аргументированное в своем посыле отношение граждан. Само по себе бурное развитие информационного общества и повышение открытости публикуемых и визуализированных данных не приводит автоматически к системному рассмотрению сути и истинности принятых решений. «Электронная демократия» как спонтанное участие и вовлеченность  граждан в интернет-миры, появление возможностей оперативного обмена информацией даже с чужим для тебя субъектом, а также реагирования на те или иных события еще не означают появления ответственного избирателя с системным взглядом на происходящие события и адекватной реакцией для выработки созидательной повестки дня, равно как и не влияет напрямую на сам процесс принятия решений.

Мир все больше входит в состояние онлайн. Но сам по себе онлайн-мир еще не означает появления стойких демократических оснований, равно как и выверенной, открытой и честной публичной политики. Можно согласиться с авторами, которые пишут о том, что «демократия голосования должна дополняться практикой общественного участия, способной превратить закрытую, келейную государственную политику в процесс открытый, прозрачный и подотчетный населению – тогда мы будем иметь дело с политикой публичной. И это будет качественно иной уровень развития демократии» [Никовская 2008].

В этой связи крайне важно понимать процесс развития конкретного общества, исходя из ценностных оснований движения, осмысления самой власти с точки зрения ценностного императива [Чернышов 2014] и понимания ценностей, которые культивируются и поддерживаются всем обществом, соотнесения публичных ценностей с провозглашаемой и реально реализуемой публичной политикой [Публичные ценности… 2014: 104].

Не менее важно и осмысление того, как развивается само государство в качестве политического института – как государство-корпорация, как государство-учреждение или как аналог государства-мафии, или «теневое государство». Если начинает доминировать последний образец, то нужно понимать, что функции государства все больше узурпируются конкретными группами влияния и система неформального согласования расцветает пышным цветом. К тому же крен в сторону складывания фактически кастовой структуры общества приводит к тому, что ориентир в политической деятельности перетекает в сторону более скрытого и кулуарного построения самого государства.

В то же время наиболее здравомыслящее экспертное сообщество хочет видеть совершенно иную публичную политику, а именно новый уровень политической и профессиональной компетенции, возможность договариваться по сути дела не только с учетом интересов двух сторон, а с учетом общественного мнения, т.е. фактически выстраивать действительно открытую, ответственную публичную политику, за ширмой которой не было бы недоговоренностей и тайных смыслов.

Публичная политика должна стать способом проявления общественных интересов, а не проявлением деятельности конкретных политических фигур. Только в этом случае форма непрямой демократии фактически будет способствовать тому, что будут приниматься адекватные политические решения с учетом мнения большинства. А для этого общество должно получить право на свои ответственные поступки и мнения, например, право законодательной инициативы на федеральном (при сборе 100 тысяч подписей) или на региональном (при сборе 10 тысяч подписей) уровне; возможность инициировать парламентские и прокурорские расследования, а также референдумы на национальном и местном уровне с достижением конкретных результатов при наличии определенных общественных запросов.

Список литературы

Ильин И.А. 2007. Национальная Россия: наши задачи. М.: Алгоритм. 464 с.

Курилло В.Е. 2013. Латентная политика. Политическая латентология. М.: Спутник+. 722 с.

Никовская Л.И. 2008. Публичная политика в современной России: между корпоративно-бюрократическим и гражданско-модернизаторским выбором. – Публичное пространство, гражданское общество и власть: опыт развития и взаимодействия. М.: РОССПЭН.

Публичные ценности и государственное управление. 2014. М.: Аспект Пресс. 400 с.

Чернышов А. Г.,

Политика явная и тайная.

ВЛАСТЬ, № 8, 2015.

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: