Религиозная вражда и захват частной собственности в феодальной Европе.

В категориях: Аналитика и комментарии,Личность, обращенная к Богу,Общество, Церковь и власть,Социология, культурология, история

европа2

Конфискация собственности и политический разбой в средневековой Европе.

В средневековой Европе чрезвычайное распространение получила конфискация, которая может быть названа религиозной. В XII–XIV столетиях самые крупные изъятия собственности обосновывались тем, что «виновный» является еретиком. Внешней, наиболее трагической и впечатляющей стороной инквизиции был, конечно, костер, на котором сжигали людей, отпавших от «истинной веры». Но за этой внешней стороной скрывалась проза жизни, которая, возможно, более интенсивно влияла на суть проходивших в обществе процессов. Репрессированный полностью лишался имущества, причем его ни в чем не повинная семья лишалась возможности наследования. Инквизиция не только наказывала за неверные убеждения, но и была важнейшим каналом перераспределения собственности в пользу церкви, государства и непосредственных организаторов убийств.

Изъятие частной собственности у еретиков стало не просто инициативой отдельных лиц, а сложившейся и фактически узаконенной по всей Европе практикой. По инициативе отдельных монархов эта практика могла быть еще более суровой. Скажем, французский король Людовик Святой предписал, чтобы конфисковывалось имущество не только тех, кто осужден к тюрьме, но и тех, кто не явился по вызову или укрывал в своем доме еретика.

Жена-католичка, согласно рекомендациям римского престола, имела право сохранить свое приданое, однако Людовик Святой допускал это лишь в том случае, когда она не знала о ереси мужа или если, узнав о нем, быстренько доносила органам инквизиции. Причем даже сохранив приданое, женщина не могла завещать его детям: после ее смерти все уходило государству [Ли (1999), с. 1173].

Впрочем, как правило, споры вызывал не вопрос о том, следует ли отнимать имущество, и даже не вопрос, следует ли принимать во внимание права невинных детей еретика. Спорили о том, кому в большей степени должно доставаться имущество. Во Франции, например, собственность переходила к государству, тогда как в Италии римскому папе удалось добиться получения части имущества еретика даже в том случае, если дело происходило за границами его владений. В Германии, правда, Вормский рейхстаг 1321 г. оказался сравнительно либерален. Он установил, что аллоды и личное имущество осужденного поступают его наследникам, тогда как ленные владения отходят суверену. Но уже в 1369 г. император Карл IV позаботился о том, чтобы треть конфискованного имущества уходила в распоряжение инквизиторов [Ли (1999), с. 1162–1170, 1178].

Самым массовым являлось изъятие собственности у политических и религиозных противников. Поскольку в Средние века конфликты между монархами и церковью, между сеньорами и вассалами, между отдельными землевладельцами, между соперничающими городскими кланами были обычным, будничным делом, конфискация имущества проигравшей стороны становилась не исключением из правила, а, скорее, правилом организации жизни. Вряд ли мог кто-то формировать долгосрочные планы экономического развития без учета того, что в любой момент собственность можно было потерять из-за неблагоприятной политической конъюнктуры.

Во второй половине XVI века, в период религиозных войн английская монархия провела массовый захват ирландских земель: в Ленстере (1557 г.), в Ольстере (1572–1573 гг.), в Манстере (1586 г.) и снова в Ольстере (1607 г.). А во время английской революции земли у ирландцев отбирал уже парламент. Во Франции с конфискации принадлежавшего заговорщику замка Амбуаз в 1434 г. началась история знаменитых королевских шато на Луаре.

Другим направлением религиозной кампании по конфискации были гонения на евреев. Так, английский король Эдуард в июле 1290 г издал указ об изгнании евреев из страны, дав им срок для продажи имущества лишь до ноября. Большая часть изгнанников отправилось во Францию, но уже в 1306 г. король Филипп Красивый велел в месячный срок выселить всех евреев. Изгнанникам разрешили взять только съестные припасы, а все остальное имущество – досталось королю. Новый король Людовик X через несколько лет разрешил евреям вернуться, но в 1394 г. королем Карлом VI они были выселены из Франции окончательно. Большая их часть отправилась в Испанию, но в 1492 г. евреев выгнали и оттуда.

Конечно, мысль В. Зомбарта о том, что капиталистическая жизнь в стране исчезает, когда из нее уходят евреи, является явным преувеличением [Зомбарт (1910), с. 22], но все же следует признать, что испанская инквизиция не могла не подорвать развитие экономики.

Но наиболее обширными оказались конфискации в ходе религиозных войн XVI столетия внутри самого христианского мира. Реформация дала возможность изъятия церковного имущества, чем широко воспользовались власти и в католических, и протестантских странах.

Одной из самых беспощадных была экспроприация, проведенная Генрихом VIII в Англии, это важно подчеркнуть из-за живучести мифа о древних корнях правового общества в Великобритании. Сначала церкви удалось откупиться от королевской власти, заплатив выкуп в 118 тыс. фунтов. Однако это лишь распалило аппетиты Генриха. Через 2 года он «национализировал» десятину. А в 1539 г. король уже захватил все имущество католической Церкви. Конфискации продолжались даже в XVII веке.

Революционные города Швейцарии тоже упраздняли монастыри и конфисковывали их собственность. Подобным же образом поступали и некоторые германские правители. Ну а в тех государствах, где побеждали католики, конфискации, в свою очередь, наносили удар по протестантам, среди которых было много успешных предпринимателей.

Разбой и «конфискация собственности – обычная практика феодальной Европы

В средневековой Европе серьезной проблемой собственника часто являлась официальная конфискация, которой легко могло быть подвергнуто его имущество.

Более того, феодальный характер отношений в принципе делал условным само представление о собственности как о частной. В Средние века при определенных обстоятельствах считалось нормальным изъятие имущества, совершаемое вышестоящим сеньором.

Рост экономики и развитие городов быстро меняли Европу. При этом преобразования, распространявшиеся из находившегося в северной Италии центра, шли волной в разные стороны, постепенно затухая на отдаленных расстояниях. На первый взгляд может возникнуть представление, будто это движение породило модернизацию, тем самым на века разделив передовые регионы и отсталые. Однако на самом деле формировавшаяся с ростом городов экономика Запада качественным образом отличалась от современной. Движение, начавшееся в Средние века, было лишь подготовкой к модернизации. До настоящей модернизации еще надо было пройти весьма долгий путь. Этот момент крайне важно подчеркнуть, поскольку идеализированное представление о масштабах развития Запада создает совершенно превратное представление о глубине отсталости Востока.

По имеющимся историко-статистическим оценкам, даже к XV столетию Запад в среднем еще отставал от ведущих стран Востока, в частности от Китая. Возможно, паритет был достигнут во второй половине XVI века [Мельянцев (1996), с. 96]. Но в любом случае для той эпохи нельзя говорить о доминировании Европы. И это ставит перед нами вопрос о причинах торможения.

Главной проблемой экономики того времени оставалась незащищенность собственности. И даже более того — отсутствие в обществе современных представлений о собственности, о том, что имущество принадлежит определенному лицу и не может быть у него изъято ради каких-либо «высших» целей. Можно выделить целый ряд проблем, с которыми сталкивался собственник. Все они в той или иной степени подрывали развитие экономики, делали невозможным ведение бизнеса дальше определенных границ.

Главной проблемой, беспокоящей всякого собственника при отсутствии эффективно функционирующего государства, являются грабежи со стороны каждого, кто обладает возможностью насилия.

Присвоение имущества, выброшенного на берег после кораблекрушения («береговое право»), — долгое время оно считалось законной добычей того, кто эти вещи обнаружил. Естественно, для развития морской торговли, являвшейся основой коммерции позднего средневековья, это было очень плохо [Zimmern (1889), p. 28].

Бессилие власти, желавшей порой остановить произвол, нашло свое курьезное выражение в «мудром» решении Карла V Мудрого, который позволил крестьянам бить королевских чиновников, стремившихся бесплатно забирать телеги и сено для государственных надобностей [Буассонад (2010), с. 318]. Спасение утопающих — дело рук самих утопающих.

Дмитрий Травин,

У истоков модернизации: Россия на европейском фоне (доклад второй), Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2009.

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: