Динамика конфессиональной идентичности: меннониты среди баптистов.

В категориях: Аналитика и комментарии,Социология, культурология, история

менно

Йоханнес Дик,

Меннониты — северное крыло Радикальной Реформации XVI в. — начали селиться в России, начиная с 1789 года. Страной их исхода была Пруссия. Все переселившиеся в Россию меннониты были немцами, но далеко не все немецкие колонисты были меннонитами. Российское правительство выделило для их расселения земли в Южной России. В 1860-е гг. в результате демографического роста в колониях стал ощущаться острый недостаток земли, что привело к организации дочерних колоний поначалу в той же Южной России, а затем и в ее восточных регионах — Оренбуржье, Омском регионе и на Алтае. Последние меннонитские колонии были организованы уже при Советской власти в 1927 г. на Дальнем Востоке. В 1920-е гг. количество меннонитов в СССР оценивалось в 100 тыс.; около 40 % из них жили на территории РСФСР, то есть вне первоначального ареала расселения, который к тому времени входил уже в Украину. В конце 1980-х — начале 1990-х годов подавляющее большинство меннонитов эмигрировало в ФРГ.

Несмотря на попытку тотального уничтожения религии, начатую советской властью в 1929 году, личная религиозность полностью не исчезла. Начиная с 1942 года на ряде объектов Труд-армии на ее основе возникли неформальные межконфессиональные группы, которые собирались для совместных молитв. В нелегальных условиях собирались и меннонитские репатрианты, которые пережили возрождение своей веры в Германии, куда были вывезены с Украины в 1943 году отступавшими немецкими войсками и возвращены в СССР после окончания войны. Небольшая часть меннонитской молодежи смогла в условиях Труд-армии присоединиться к легально действовавшим после 1944 года общинам евангельских христиан-баптистов.

Конфессиональная составляющая меннонитской идентичности в условиях рассеяния оказалась перед лицом экзистенциальных испытаний. Многим молодым людям пришлось самостоятельно решать вопрос о сущности своей веры. Носители сильной меннонитской идентичности из числа церковных наставников им в этом помочь не могли — они либо эмигрировали в 1920е гг., либо были ликвидированы в 1930-е гг. В условиях, когда даже Библия была редкостью, к религиозной литературе доступа не было. Основанием для решения могла стать в лучшем случае семейная традиция, носителями которой, в отсутствие отцов, стали матери24.

Присоединение меннонитов к общинам евангельских христиан-баптистов — там, где это было возможным, — часто было единственным шагом для сохранения веры. А. Вейс из Алтайского края выражает это следующим образом: «Это был выбор не между меннонитством и баптизмом, а между баптизмом и атеизмом».

А. Вейс описывает условия, при которых принимались подобные решения. Это, во-первых, ожесточенная борьба с религией: по статистике Уполномоченного СДРК по Алтайскому краю, за один только 1964 год одна из семи нелегально действовавших меннонитских общин была ликвидирована, а количество меннонитов снизилось с 413 до 328, то есть на 20 %. С другой стороны, по А. Вейсу, в ареале меннонитского расселения в Алтайском крае собственно меннонитские пункты консолидации верующих настолько сильно подавлялись, что в 1960-е гг. единственной такой точкой в регионе была не меннонитская, а родственная им община евангельских христиан-баптистов в Славгороде, позже вошедшая в Совет церквей ЕХБ.

Дистанция между меннонитами, прежде всего братскими, и евангельскими христианами-баптистами была минимальной. Главная причина сходства между ними имеет исторический характер. Как известно, именно братские меннониты играли активную роль в возникновении баптизма в Южной России в 1860-е гг. Их представитель Иоганн Вилер сформулировал первое официальное вероучение и помог сформировать структуры как на уровне общин, так и на межобщинном уровне27. После того как меннонитское сообщество в годы Первой мировой войны оказалось отрезанным от европейского контекста, баптисты стали их наиболее естественным союзником.

И братские меннониты, и русскоязычные баптисты представляли собой во многом продукт влияния немецкого пиетизма, подчеркивавшего примат личной веры и личного спасения. Пиетизм остался заметным явлением в религиозной жизни России и Советского Союза и в XX в. Упоминавшиеся ранее нелегальные молитвенные собрания 1940-х гг. были, по существу, пиетистскими. После Указов 1905 года о свободе совести в меннонитском мейнстриме роль пиетизма продолжала усиливаться, что отмечалось уже в 1920е гг.28 Наконец, в 1970-е гг. пиетизм в среде меннонитов одержал окончательную победу. Единственное, что их все еще отличало от братских меннонитов, — это форма крещения.

Пиетизм, возможно, стал одной из причин того, что церковные меннониты значительно утратили свои позиции в общем спектре. Если соотношение братских и церковных меннонитов в 1920е гг. составляло ориентировочно 1 к 429, то в 1980е гг. это соотношение было уже обратным30. Последствия бурного двадцатипятилетия 1929 – 1954 гг. были ощутимы даже впоследствии в Германии, куда большинство меннонитов эмигрировало в 1987 – 1992 гг. Количество членов в общинах братских меннонитов здесь соотносится с членством в церковных общинах, по некоторым оценкам, как примерно 6 к 1.

С момента восстановления общин в середине 1950х гг. меннонитская идентичность вступила в конкуренцию с баптистской. После раскулачивания, депортации и Труд-армии самые большие контингенты меннонитов и их потомков оказались в крупных городах. В некоторых из них уже раньше существовали общины евангельских христианбаптистов, и меннонитам, в особенности братским, было значительно легче войти в баптистскую общину, чем организовать новую.

Евангельские христианебаптисты в лице своего руководящего органа ВСЕХБ31 охотно шли навстречу меннонитам. После евангельскобаптистского съезда в 1963 году существовало 4 модели взаимодействия: (1) ВСЕХБ готов оказать содействие в регистрации общинам, полностью состоявшим из меннонитов, под названием евангельских христианбаптистов. Для общин, находившимся под сильным давлением властей, этот путь обещал легализацию и относительный покой в обмен на потерю конфессионального наименования. (2) Меннонитские общины образуют своего рода секцию внутри существующей евангельскобаптистской общины. Они имеют собственные богослужебные собрания на немецком языке и сохраняют свои руководящие структуры, но теряют свое меннонитское название. По такому принципу, например, функционировали немецкие отделения при евангельско-баптистских общинах в Новосибирске и Фрунзе. (3) Меннониты участвуют в работе общины на общих основаниях. Так, например, была построена работа большой общины в г. Канте в Киргизии. В 1980е гг. она насчитывала около тысячи членов, из которых 85 % были немцами, а ее пресвитером был выходец из меннонитов. Основной объем деятельности в общине осуществлялся на русском языке; немецкие собрания были немногочисленными. (4) Отдельные меннониты могут быть приняты в члены общины евангельских христиан-баптистов независимо от формы крещения, если они могут засвидетельствовать свое личное спасение в согласии с пиетистскими принципами.

Общины первых трех моделей теоретически имели возможность сохранить этническую компоненту меннонитской идентичности — язык. Проповеди, общинное и хоровое пение на немецком языке были в порядке вещей. Проблема с языком, однако, существовала. Если старшее поколение выросло в немецком окружении и посещало немецкую школу (они были упразднены в 1938 году), то младшее поколение было подвержено языковой ассимиляции в полном объеме. Немецкий язык оставался языком только семьи и богослужения. Переход на русский язык в 1980е гг. был в полном разгаре, и только эмиграция в Германию остановила этот процесс.

Выходцы из меннонитов в общинах третьей модели использовали в богослужениях преимущественно русский язык. Для них процесс ассимиляции — языковой и этнической — протекал еще быстрее. Здесь чаще бывали смешанные браки.

Меннониты не оказались под давлением баптистской церковной идентичности, пожалуй, лишь в одном регионе СССР — в Оренбургской области. Местные села вплоть до эмиграции в ФРГ сохранили гомогенный состав населения и даже плат-дойч в качестве языка улицы. Власти начали регистрировать здесь общины после 1975 года. Общины имели выбор — регистрироваться автономно от ВСЕХБ под наименованием братских меннонитов или в составе ВСЕХБ, но с потерей конфессионального наименования. В 1980е гг. ВСЕХБ насчитывал здесь девятнадцать общин, из них только пять — автономных. В 1987 году пресвитер одной из оренбургских сельских общин из потомков меннонитов говорил автору: «Для нас главное — вера, а не название».

От своего конфессионального названия отступили и братские меннониты в Омской области. Их колонии когда-то соседствовали с колониями лютеран и баптистов. Когда в 1950-е гг. здесь началось восстановление общин, то на очень раннем этапе было принято решение образовать объединенное братство общин, не делая различия в наименовании. Только в 2006 году это братство официально решило принять наименование евангельских христиан-баптистов, чтобы каким-то образом подчеркнуть свое сходство с другими родственными по вере общинами.

Ситуация в Омской области, где объединились меннониты и баптисты, типична для большинства общин, возникших в рассеянии. У каждой этнической группы в составе российских немцев были свои особенности в диалекте и обычаях, и каждая из этих групп видела у себя преимущества перед другими. Подавляющее большинство немецких общин были этнически гетерогенными с некоторым преимуществом меннонитской компоненты (по некоторым оценкам, она составляла около 60 % в средней по количеству общине). Таким образом, почти во всех общинах были группы, которые были бы несогласны с меннонитским наименованием для всей общины. Нейтральное наименование «евангельские христиане-баптисты» сглаживало такие конфликты.

Ядром меннонитской идентичности в России был отказ от оружия. Меннониты были единственной евангельской конфессией, которая в 1920е гг. решительно подтвердила этот принцип перед правительством. Последствия ощущались и четыре десятилетия спустя: мерой меннонитской лояльности по отношению к государству, а следовательно, и вероятностью легализации было все то же отношение к службе в армии. Баптистское большинство в стране, представленное ВСЕХБ, решительно выступало за службу в армии с оружием в руках. Оппозиционный к нему Совет церквей евангельских христиан-баптистов (СЦЕХБ) на практике выступал против оружия и присяги. Меннонитские общины и группы оставляли решение вопроса о присяге на совести призывников и не подвергали церковному взысканию принявших ее.

В 1972 году СЦЕХБ опубликовал информацию о баптисте Иване Моисееве, не принявшем присягу и поплатившемся за это жизнью. Дело получило широкую международную огласку, после чего в армии к отказам от присяги стали относиться значительно более терпимо. После этого стали учащаться случаи отказа от присяги по религиозным мотивам. Среди них были и юноши меннонитского происхождения. Таким образом, важный элемент традиционной меннонитской идентичности опять получил право на существование благодаря баптистам.

Диверсификация спектра меннонитской идентичности необходимо предполагает не только расширение поля атрибутов идентификации и даже размывание конфессиональных граней, как правило, с евангельскими христианамибаптистами, но и, в противоположной части спектра, борьбу за некие эксклюзивные качества, которые отличают меннонитов от всех остальных. Идентичность в этом случае выступает как механизм различения с другими конфессиями и размежевания с ними.

Проще всего было церковным меннонитам. Их форма крещения — обливание либо окропление — надежно отгораживала их от баптистского окружения. Правда, их общины были немногочисленными, и они теряли молодежь, которая стремилась в более активные общины евангельских христианбаптистов.

Важнейшим идентификационным атрибутом является наименование конфессии. Во второй половине XVI в. наименование меннониты обеспечивало покровительство в некоторых географических областях. Меннониты в России, даже не очень верующие, не покидали конфессионального поля, поскольку считали себя под защитой царской привилегии и упорно отстаивали ее34. Влияние Евангельского альянса среди меннонитов, проявившееся в 1880х гг. и способствовавшее укреплению духа единства верующих, размывало конфессиональные границы, не останавливаясь перед названиями конфессий. Братские меннониты были более других восприимчивы к этому влиянию.

Находясь после Второй мировой войны под угрозой исчезновения, меннониты, прежде всего братские, обнаружили в евангельских христианахбаптистах союзников, которые были готовы предоставить им кров и принять в свои ряды. На уровне ВСЕХБ после 1963 года меннонитская идентичность приветствовалась — она лишний раз подчеркивала универсальный характер объединения, в котором было место самым разным конфессиям. На локальном уровне дело обстояло иначе. Баптисты, особенно русские, относились к меннонитам настороженно и не принимали в свои общины тех, кто не был крещен погружением. Меннонитам даже пиетистской направленности предлагалось повторить крещение.

Старшие пресвитеры ВСЕХБ предпочитали гомогенную баптистскую среду. Меннонитские особенности сулили дополнительные хлопоты в их и без того неспокойной жизни. Старший пресвитер ВСЕХБ по Киргизской ССР Н. Н. Сизов в 1987 году говорил автору: «У нас все служат в армии и поэтому все — баптисты». Он знал, что первыми евангельскими общинами на обслуживаемой им территории были, начиная с 1883 года, меннониты; как минимум половина членов общин были меннонитского происхождения, как и большинство членов пресвитерского совета.

Еще более однородными были общины СЦЕХБ. Здесь было еще меньше простора для поддержания меннонитской идентичности.

Специфический для России ход секуляризации первоначально привел не к растворению оставивших веру в основной массе населения, но к выделению в меннонитской среде прослойки тех, кто начал считать себя меннонитами по культуре, продолжавшими разделять со своим сообществом исторические корни, ментальность и специфический диалект.

Участие части меннонитов в отрядах самообороны во время Гражданской войны расширило число оставивших ядро меннонитского вероучения, но продолжавших идентифицировать себя с меннонитством. Массовые меннонитские организации в 1920е гг. имели уже не исключительно конфессиональную, но социокультурную и экономическую основы.

После переломных для меннонитского сообщества преследований религии в 1930е гг. и депортации 1941 года меннонитство осталось этноконфессиональным сообществом, продолжавшим существовать, однако, в чисто конфессиональном виде. Доктринальная близость к евангельским христианам-баптистам, с одной стороны, помогла им выжить, с другой — привела к дальнейшему размыванию меннонитской идентичности, которая, начиная с 1960х гг., могла сохраняться на уровне семей и культивироваться в немногочисленных общинах, сохранивших свое традиционно меннонитское название.

Литература

Дик Д. Виноградник в прекрасном месте: Сузаново (1911–2011). Нюмбрехт: б. и., 2011.

Ипатов А. Н. Проблема религиозного и национального в современном меннонитстве. Дис. … к. философ. н. М., 1971.

Ипатов А. Н. Меннониты (Вопросы формирования и эволюции этноконфессиональной общности). М.: Мысль, 1978.

Ипатов А. Н. Этноконфессиональная общность как социальное явление. (Проблемы взаимодействия религии и этноса). Автореферат дис. … д. философ. н. М., 1980.

Эпп П. 100 лет под кровом Всевышнего. История Омских общин ЕХБ и их объединения. Омск; Штайнхаген: Samenkorn, 2007.

Этноконфессия в Советском государстве. Меннониты Сибири в 1920 – 1980е годы: Аннотированный перечень архивных документов и материалов. Избранные документы / Сост. Савин А. И. Новосибирск: Посох, 2006.

Этноконфессия в Советском государстве. Меннониты Сибири в 1920 – 1930е годы: эмиграция и репрессии. Документы и материалы / Сост. и научн. редактор Савин А. И. Новосибирск: Посох, 2009.

Я с вами во все дни до скончания века. Жизнь верующих и общин евангельских христиан-баптистов и меннонитов Караганды и Карагандинской области. Кн. 1. Караганда: б. и., 2001. С. 152.

Йоханнес Дик,

Исторические корни и соотношение конфессиональных и этнических границ в меннонитской идентичности в СССР.

Государство, религия, церковь. № 4, 2014.

Мир в Боге.ру

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: