Богословие Таинств в традиции Церкви.

В категориях: Падая и поднимаясь,Преображаясь и возрастая

таинс

Эпоха Святых Отцов.

Владимир Дегтярев.

Определенные очертания сакраментология (учение о Таинствах как таковых) стала принимать лишь с XI столетия, однако само понятие «Таинства» в его современном понимании сформировалось уже в эпоху Отцов Церкви.

Так Иустин Мученик (ум. 165 г.) называет Крещение и Евхаристию мистериями, в которых устанавливается живая связь со Христом воскресшим и грядущим во славе.

Основатели Александрийской богословской школы Климент и Ориген (начало III века) употребляют термин мистерион для обозначения христианского учения и служения, посвященных Богу предметов и священнодейственных обрядов Церкви, среди которых и те, которые мы ныне называем «Таинствами». При этом использовалась платоновская терминология и манера выражений. Христос представал здесь «Великим Мистагогом», постепенно вводящим или посвящающим христианских катехуменов в «большие и малые» мистерии Богооткровенной истины. «Иди, я покажу тебе Логос и тайну (мистерион) Его. Я объясню ее тебе с помощью известных тебе образов. Вот возлюбленная Богом гора [подразумевается Голгофа]. (…) Это подлинно святые мистерии! О сияющий свет!.. Посредством посвящения я сам становлюсь светоносным. Это Господь показывает мне святые символы, поскольку Он Сам является иерофантом…(Иерофант – в языческих мистериальных культах так назывался священнослужитель, преподававший посвящаемым мистам обряды мистерий.) Вместе с ангелами ты закружишься в священном танце перед престолом безначального, бесконечного и единственно-истинного Бога. И Логос Божий присоединится к нам, когда мы воспоем хвалебные песнопения», - писал Климент Александрийский, обращаясь к воображаемому читателю – образованному язычнику, взыскующему правды.

Этот подход прочно укоренился в Восточной Церкви. Св. Кирилл Иерусалимский в своих знаменитых «Мистагогических (посвятительных) катехезах», обращенных к катехуменам, заканчивающим цикл обучения и приступающим к воцерковлению (середина IV столетия), рассуждает о Крещении, Миропомазании и Евхаристии как Мистериях Посвящения, используя при этом платоновские понятия первообраза (небесного, духовного) и отражения (земного, материального) и идею сопричастности земных существ небесным реальностям через символическое действие. Тем не менее, св. Кирилл помещает обрядовые действия Таинств на прочном библейском основании.

Высокообразованный теолог Антиохийской школы Феодор Мопсуэстийский развивает свое глубоко продуманное богословие Таинств, используя притом такие понятия восточной традиции, как мистерия, тип (прообраз), символ и знак. Вместе с тем, он тесно связывает священнодействия Таинств с библейской Историей Спасения. По мнению Феодора, Таинства свидетельствуют о делах Божиих в прошлом, возвещают и предвосхищают грядущее Спасение и, силой Духа Святого, актуализируют прошлое и будущее в моменте настоящего, делают их реальной силой «здесь и теперь». Принятие Таинства обеспечивает участие в благах Спасения, к которым принадлежат, прежде всего, «обожение», бессмертие, бесстрастие.

Богословие Таинств развивалось и на латинском Западе. Тертуллиан (160 – 220 гг.) первым ввел термин sacramentum для определения Таинств (Крещения и Евхаристии). В разговорном латинском языке это слово могло обозначать финансовое поручительство либо воинскую присягу (перед знаменем) и заключало в себе очень характерную для римского правового сознания идею обязательства. Отождествление sacramentum с мистерион имело огромное значение для богословия Запада. Присущий эллинизму момент символической природы Таинств оставался здесь в тени. При таком подходе Таинства не столько приоткрывали Божественное, «небесное» и «сокровенное», сколько «запечатлевали новобранца» и связывали его требованиями. Тем самым создавались предпосылки для «овеществленного» понимания природы Таинства и благодати, столь характерных для «школьного богословия» Западной Церкви. С другой стороны, содержащийся у Тертуллиана мотив нравственного отклика человека (принимающего Таинства) на спасающее деяние Божие раскрывает диалоговый аспект Таинства весьма актуальный именно в нашу эпоху.

Св. Амвросий Медиоланский (вторая половина IV в.) определяет Крещение, Миропомазание и Евхаристию как Таинства христианского Посвящения. Он выделяет в структуре Таинства два элемента: видимый (совершаемый людьми священный обряд) и невидимый (действие Самого Бога). Таинства сообразны человеческой (духовно-физической) природе, а особая роль в них принадлежит Святому Духу.

Наибольшее же значение для теологии имеет учение о Таинствах, развитое св. Августином. Находясь под очень сильным влиянием неоплатонической философской традиции, он построил в своем трактате De magistro стройную теорию символа.

Придерживаясь свойственной неоплатонизму теории бытия и познания, Августин полагал, что все предметы и явления, относящиеся к материальному, познаваемому при помощи органов чувств миру, представляют собой отражение и знамение высшей духовной реальности, в конечном счете – реальности Духа Святого, Логоса и Самого Бога. Поэтому материальным вещам присуща функция символизирования. Наиболее совершенным символом является слово, поскольку оно наименее связано с материальностью. Грех человека состоит, прежде всего, в том, что он позволяет материальному миру «поглотить» себя, принимает его за самодостаточную реальность, вместо того, чтобы лишь использовать его для приближения к духовной реальности и постижения ее. Бог, однако, приходит человеку на помощь. Посредством Своих действий и слов, кульминацией которых является Христос, Господь предоставляет нам обновленные и более отчетливые знамения Спасения. Их-то Августин и называет Таинствами (лат. sacramenta), причем относит это понятие исключительно к Крещению и Евхаристии.

Это - святые символы, имеющие двойную структуру. Они включают в себя материальный элемент и слово, поясняющее его смысл. Также и материальный элемент сам по себе является символом и указывает на духовную реальность Спасения по принципу естественной аналогии. Такая аналогия существует, к примеру, между водой Крещения, омывающей тело, и внутренним очищением; или между многими зернами одного Евхаристического хлеба и символизируемым им Телом Христа - единой Церкви из многих членов. Однако лишь слово дает материальному элементу ясность, однозначность и действенность. «Приступило слово к водной стихии и возникло Таинство, а само оно является как бы видимым словом».

Истинным Совершителем Таинства является, по Августину, Иисус Христос. От Него же исходит спасительная благодать. При этом более важным, нежели факт исторического установления Таинств Самим Иисусом Христом, является их «мистическое рождение» из ребра Распятого (Ин 19,34), что неразрывно связано с возникновением Церкви. Таинство означает соучастие человека в Божием деле Спасения. Оно приобщает к той благодати, которую символизирует и которую необходимо принимать верою. Таким образом возникает мотив «пробуждения веры». Этим «пробуждением» должно сопровождаться каждое достойно принимаемое Таинство. Следовательно, вера есть внутренний аспект Таинства, а христианское Таинство есть «таинство веры».

Величайшим достоинством августианского богословия Таинств является присущее ему равновесие между сакраментальным символизмом (момент Откровения в видимом обряде) и сакраментальным реализмом (момент действительного пробуждения веры и дарования благодати). Слабой же стороной является понимание Спасения как чисто духовной, неземной, невидимой реальности - вполне в духе неоплатонизма.

Священнодействия Церкви: Таинства.

Курс заочного христианского обучения. Институт философии, теологии и истории святого Фомы Католический Центр Духовного Развития ”ИНИГО”, Редактор Владимир Дегтярев, Новосибирск, 2008.

Мир в Боге.ру   

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: