Экономическое разорение Руси татарским набегами.

В категориях: Аналитика и комментарии,Социология, культурология, история

иго1

Д. Я. Травин.

Последствия набегов татаро-монголов на восточные земли Руси (особенно, на Рязань и Нижний Новгород) были несопоставимы по своим масштабам с последствиями обычных военных действий, которые велись как на западе Руси, так и в других государствах Европы.

Обычные средневековые сражения, хотя и наносили существенный вред развитию экономики, не приводили, тем не менее, к запустению больших территорий и прекращению торговли. В отдельные периоды крупномасштабных войн (например, Столетней войны) последствия для мирного населения могли оказаться чрезвычайно тяжелыми, но по прошествии времени деловая активность оживала. Конфликтующие между собой монархи были все же заинтересованы в поддержании эффективно функционирующей экономики.

В частности, северо-западные русские земли постоянно конфликтовали с литовцами, немцами и шведами. «Новгородская и Псковская области, — отмечает СМ. Соловьев, — терпели больше всех других от нашествий внешних врагов, и, несмотря на то, Новгород и Псков оставались самыми богатыми городами во всей Северной России, ибо Псков во все это время был только раз во власти врагов, которые, впрочем, как видно, не причинили ему большого вреда: Новгород же ни разу не доставался в руки неприятелю; большая часть нашествий немецких, шведских и литовских, от которых терпели Новгород и Псков, ограничивались пограничными волостями их и нисколько не могут идти в сравнение с нашествием Батыя, с двукратным татарским опустошением во время усобиц между сыновьями Невского, с опустошением Тверской области татарами и Калитою, с нашествиями Тохтамыша, Едигея» [Соловьев (кн. 2), с. 527].

Народные представления о том, что значили для Руси татарские набеги и взимание дани, нашли отражение в фольклоре, например, в песне о родственнике хана Узбека по имени Щелкан Дудентьевич. Прообразом его был известный баскак Чолхан, против действий которого было поднято восстание в Твери в 1327 г. (подробнее о нем см. [Клюг (1994), с. 116-118]). Сей бравый Щелкан собирал дань с населения следующим нехитрым образом: «с князей брал по сту рублев, с бояр по пятьдесят, с крестьян по пяти рублев; у которого денег нет, у того дитя возьмет; у которого дитя нет, у того жену возьмет; у которого жены-то нет, того самого головой возьмет» [цит. по: Черепнин (1960), с. 483].

Забирали «головой» многих. В частности, Орда увозила к себе квалифицированных мастеров. Согласно запискам итальянского францисканца Плано Карпини, после того как осажденные в каком-либо городе сдаются, «татары спрашивают, кто из них ремесленники, и их оставляют, а других, исключая тех, кого захотят иметь рабами, убивают топором» [Плано Карпини (1997), с. 57]. Свидетельство Плано Карпини порой оспаривается, но археологи находили в самых разных концах татарских кочевий русские вещи XIII в. Согласно оценке крупнейшего специалиста по ремеслу Древней Руси академика Б.А. Рыбакова, это есть косвенное свидетельство того, что там работали пленные мастера, обладавшие соответствующими навыками [Рыбаков (1948), с. 527-534].

По причине гибели и пленения мастеров за время татарских набегов на Руси были забыты многие оригинальные ремесла (например, перегородчатая эмаль, чернь, зернь, скань, изготовление стеклянных бус, амфор-корчаг и другой керамики, белокаменная резьба при строительстве соборов). Почти на сто лет прекратилось каменное строительство в городах, позже оно восстанавливалось крайне медленно. Даже в Новгороде, сравнительно мало пострадавшем от монголов, до 1292 г. не было построено ни одной каменной церкви. В Пскове — похожая история [Рыбаков (1948), с. 534-537, 667-671; История Европы (т. 2), с. 438]25.

Если ремесленников уводили в полон, то купцов нещадно грабили в дороге. Сначала их изрядно обирали официально приставленные «к делу» таможенники, а затем уже потрошили всякие «неофициальные лица». Особенно отличались в этом деле крымчаки [Черепнин (1960), с. 400].

Л.Н. Гумилев полагал, что Запад на протяжении столетий формировал о монголах своеобразную «черную легенду», преувеличивая масштаб разорений, приносимых ими в Европу [Гумилев (2005), с. 274-275]. Любопытно, однако, что сегодня именно некоторые западные историки вслед за современными евразийцами склонны «минимизировать ущерб», нанесенный Руси [см., например: Феннел (1989), с. 128-130], тогда как отечественные специалисты в основном придерживаются взгляда, согласно которому набеги затормозили экономическое развитие. Вряд ли «черная легенда» действительно так уж нужна Западу для каких-то своих целей. Впрочем, скептически оценивая некоторые выводы Гумилева, нельзя не признать важной заслуги этого поэтически мылившего исследователя. Во-первых, он в своих трудах постоянно подчеркивает мысль о том, что нельзя мазать черной краской одни народы за «зверства», учиненные в прошлом, и превозносить другие, которые якобы выполняли исключительно цивилизаторскую миссию [см., например: Гумилев (2005), с. 219]. Во-вторых, он отмечает, что нет народов полноценных и неполноценных. Просто одни, условно говоря, «моложе» в своем развитии, тогда как другие «старше» [см., например: Гумилев (2005), с. 35].

С какого же момента можно говорить о том, что русские земли начали возрождаться после набегов? По всей видимости, однозначно выделить год, десятилетие или даже столетие не представляется возможным. Исследователи Северо-восточной Руси отмечают, что новые города стали появляться в этом регионе на рубеже XIII-XIV вв. — Кашин, Старица, Клин, Холм. Со второй половины XIV в. этот процесс интенсифицируется. А к концу столетия в княжествах Северо-восточной Руси, на древней «залесской» земле, было уже не менее 50 городов, т. е. в два с лишним раза больше, чем в канун монголо-татарского завоевания [Кучкин (1990), с. 73-78].

Бесспорно, такой рост является важным признаком позитивных изменений. Однако при этом следует отметить два важных момента.

Во-первых, практически половина городов располагалась в Московском (12) и Тверском (12) княжествах [Кучкин (1990), с. 77-78], т. е. на территориях, относительно защищенных лесами и не находящихся под непосредственной угрозой татарского набега. Там, где опасность систематического разорения сохранялась, урбанистический процесс шел гораздо медленнее.

Во-вторых, значительная часть новых городов представляла собой пограничные крепости. Городами в экономическом смысле их назвать трудно. Торговля и ремесло не являлись двигателями этой урбанизации. В XV в., когда ситуация на Руси вроде бы улучшилась и торговые центры должны были получить дальнейшее развитие, некоторые из основанных ранее крепостей вдруг запустели. А новые города на Северо-востоке стали возникать медленнее. Объяснялось это тем, что Иван III расширил границы своих земель, а потому потребность в пограничных крепостях, расположенных именно в данном регионе, снизилась. Кроме того, Иван тратил деньги преимущественно на войну, и в результате на строительство средств у него не оставалось [Кучкин (1990), с. 78-81].

Попутно следует отметить, что развитие городов в этот период тормозилось на Руси не только набегами, но и конкуренцией со стороны вотчинного ремесла. Даже в той мере, в какой ремесленные изделия реально производились, они не становились предметом купли-продажи. Среди товаров на рынках XV в. доминировали продукты питания. Ремесленных изделий там продавалось чрезвычайно мало. Как следствие, медленно развивалось денежное хозяйство. Косвенным признаком данного факта является то, что самостоятельный выпуск монеты начался в Северо-восточной Руси лишь в 80-х гг. XIV в. [Кучкин (1991), с. 77-79]26.

26 Первые монеты, отчеканенные на Руси, появились при Владимире Святом. Но для XII, XIII и большей части XIV в. никаких данных о чеканке нет, монет этого времени не найдено. Лишь Дмитрий Донской стал перечеканивать татарскую монету — денгу. Из двух татарских денег делалось три русских [Кулишер (2008), с. 16,121 ]. По всей видимости, инициатива князя Дмитрия была связана не с быстрым развитием экономики, а, напротив, с тем, что для слаборазвитого хозяйства, характеризующегося мелкими сделками, требовались монеты лишь небольшого достоинства.

Настоящий перелом в экономическом развитии России наступил, по оценке известного историка А. Янова, лишь в первой половине XVI в. [Янов (2008), с. 68]. Во всяком случае, именно в это время появляется целый ряд новых городов и крепостей. Косвенным образом такое массовое строительство свидетельствует о том, что снизилась опасность новых татарских набегов. Если во времена половцев, как мы видели ранее, некоторые малые города юга пустели и забрасывались жителями, стремившимися уйти под стены более мощных и хорошо охраняемых крепостей, то теперь повсюду (в том числе и в местах непосредственного соприкосновения со Степью) возникает строительная активность. Курск, Воронеж, Елец, Белгород, Борисов, Царицын формируются непосредственно в южных регионах Руси. А кроме них появляется целый ряд городов на севере и в центре.

В 20-х гг. XVI в. жители Нарвы писали в Ревель: «Вскоре в России никто не возьмется за соху, все бегут в город и становятся купцами... Люди, которые года два тому назад носили рыбу на рынок или были мясниками, ветошниками и садовниками, сделались пребогатыми купцами и финансистами и ворочают тысячами» [цит. по: Зимин (1960), с. 158]. Понятно, что авторы данного текста слишком импульсивно и некритично восприняли наблюдавшиеся у соседей перемены. Однако даже это курьезное письмо является косвенным свидетельством существенных перемен, происходивших в русских землях.

Развитие городов и усиление связанной с ним деловой активности стало в основном следствием решительного перелома в отношениях с татарами. В 1480 г. после так называемого стояния на Угре, когда Орда не решилась вступить в сражение с войсками Ивана III, непосредственная угроза набегов резко снизилась. Более того, в годы молодости Ивана IV Грозного Москва перешла в решительное наступление, нанесла удары по Казани и Астрахани, далеко отодвинув тем самым своеобразный российский фронтир в сторону юга и востока. Это позволило освоить земли, которые раньше считались опасными для проживания27.

Изменение экономического положения с 80-х гг. XV в. прослеживается и по изменению некоторых аспектов финансовой политики русских царей.

Любопытно, что даже Гумилев фактически признает роль ослабления татарской опасности. Он отмечает: «Население Руси за первые 50 лет XVI в. выросло в полтора раза, достигнув девяти миллионов человек» [Гумилев (2004), с. 251]. Понятно, что до этого именно набеги, убийства и разорения препятствовали демографическому подъему.

Если раньше они предоставляли плательщикам большое число налоговых освобождений, то теперь количество льгот резко сокращается. А для периода 1491-1503 гг. не известно вообще ни одной царской грамоты подобного содержания. Правда, после кончины Ивана III финансовая дисциплина резко снижается, однако в середине XVI столетия при формировании правительства Сильвестра и Алексея Адашёва вновь берется курс на отмену налоговых льгот. Любопытно, однако, что жесткость фискальной политики дифференцируется в зависимости от территории. На землях, находящихся под угрозой набегов казанских и крымских татар, льготные грамоты получают свое подтверждение. И это неудивительно, поскольку там «все пустое: от казанской войны люди побиты, а иные в полон иманы, и дворов нет, и пашни не пашут» [Каштанов (1988), 16,21, 98-100; Коломиец (2001), с. 17-18].

Как можно это интерпретировать? С одной стороны, понятно, что выстраивание властной вертикали при Иване III позволило правительству отказаться от политики ублажения налогоплательщиков и заключения с ними компромиссных соглашений. Царь-самодержец смог проявить твердость, которой раньше не было у великих князей. Но с другой стороны, укрепление финансовой дисциплины является косвенным доказательством того, что появились объективные возможности платить налоги. Ведь твердость самодержца немногое даст, если «люди побиты и пашни не пашут». Но там, где экономика восстанавливается, фискальная политика обычно становится более последовательной28.

Д. Я. Травин.

У истоков модернизации: Россия на европейском фоне: — СПб.: Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге,   2010. — 48с.: М-19/10; Центр исследований модернизации).

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: