Бог, культура и апокалипсис.

В категориях: Возрастая в личной жизни,Созидая свой внутренний мир,Социология, культурология, история

Бог

Юлий Шрейдер.

Когда юный семинарист и будущий святой Людовик Гонзаго играл в мяч со своими сверстниками, его кто-то спросил: «что бы ты стал делать, если бы узнал, что через десять минут наступит конец света?» Он ответил, что продолжал бы играть в мяч.

Распространенная ошибка в религиозном отношении к культуре состоит в смешении позиций. Мы пытаемся вершить суд над культурой до конца и без должных полномочий вместо того, чтобы работать над его превращением в носителя христианских смыслов. Г. Федотов216, опираясь на святоотеческую традицию, очень жестко критиковал труд В. Соловьева «Три разговора» за то, что тот фактически отдал дело устроительства культуры Антихристу, а до того оценил либерализм и толстовское учение о непротивлении как антихристианские тенденции. Фактически Соловьев осудил «неполное добро» как метафизическое зло, как сатанинское порождение.

Этим В. Соловьев фактически отказал христианскому устроительству культуры в праве считаться делом, достойным христианина и находящимся в компетенции Апостольской Церкви. Он взял на себя не соответствующую времени и компетенции задачу разделения пшеницы и плевелов, в то время как домовладыка из евангельской притчи знал, что его задача насаждать пшеницу, а отделение плевелов следует оставить до жатвы. Г. Федотов высказал очень глубокую мысль, что Церковь строилась теми, кто положительно развивал вероучение, а не теми, кто изо всех сил обличал ереси. Конечно, отличать ересь от ортодоксии важно, но еретические взгляды часто возникали в поисках ортодоксальных формулировок. Многие взгляды Оригена и Тертуллиана сегодня оцениваются как еретические, но их носители остались в истории Церкви. Армяно-григорианская Церковь традиционно считалась монофизитской, но является ли она таковой сегодня?

Идеи либерализма, демократии, человеческого достоинства или непротивления злу насилием не равносильны христианской ортодоксии, но правомерно ли их квалифицировать как метафизическое зло?

Думается, что эти идеи могут и должны получить адекватную христианскую интерпретацию. Спор И. Ильина с Л. Толстым по поводу допустимости насилия сегодня выглядит не как обличение Толстого, а как необходимое уточнение формулировок, как избавление от перекоса, излишней категоричности.

Вот что фактически пишет И. Ильин, обсуждая вопрос о возможности и даже необходимости в определенных случаях применения силы в борьбе со злом: «... побеждает зло тот, кто превращает его в добро... всякая мера, направленная против зла должна, в конечном счете, служить именно этой цели... употребление физической силы в борьбе со злом является возможным и небессмысленным, но отнюдь не исключительным и не самодовлеющим...»217. И далее: «сопротивляющийся должен помнить, что эта мера есть... подчиненная и крайняя»218. Более того, согласно И. Ильину, «внешняя борьба со злом несет в себе условия, затрудняющие человеку и его внутреннюю борьбу с собственными злыми влечениями и нахождение нравственно верных внешних проявлений»219. При всей справедливости борьбы со злом силой, эта борьба «остается сознательно допущенным... нравственным несовершенством» там же]. Наконец, И. Ильин признает, что, «когда граф Л. Н. Толстой и его единомышленники призывают к внутреннему преодолению зла., они следуют в этом за священной традицией христианства; и они правы» там же, с. 318]. Разве можно эту точку зрения принять за аналогию насилия и безоговорочное осуждение толстовства как антихристианского воззрения?

В Евангелии можно найти места, казалось бы, противоречащие одно другому (например, осуждение Марфы и чудо претворения воды в вино в Кане Галилейской или различие требований к богатому юноше (Мф. 19, 21) и книжнику (Мк. 12, 34). Но это только и значит, что Истина Христа по-разному манифестируется в разных культурных ситуациях.

Правомерно выразиться и сильнее: нет культурной ситуации, в которой не может манифестироваться Истина. В этом и состоит вызов любому христианину и Церкви в целом - сделать любой фрагмент жизни (следовательно, и культуры) манифестацией Истины. Встреча Иисуса с самарянкой (Ин. 4, 7-26) - образец того, как Христос освящает своим присутствием даже то место, которое в иудейской традиции считалось дурным (антикультурным).

Присутствие Христа взрывает жесткие (хочется даже сказать, идеологические) ограничения законничества. Весь эпизод встречи с женщиной из Самарии исполнен радости, в которой жизнь этой женщины обретает ранее неведомый ей смысл поклонения «Отцу в духе и истине» (Ин. 4, 23).

Уходящий век стал апофеозом дехристианизации культуры и наглядно показал, в какие тупики этот процесс заводит культуру: иллюзорная бодрость тоталитаризма и откровенно унылый постмодернистский релятивизм. Первый создает идеологические эрзац смыслы, второй - псевдосвободу, отрицающую смысл. Мы переживаем апокалиптическое время, но это апокалипсис самодовлеющей культуры.

Важно и отрадно то, что кризис культуры осознается не в форме ее отрицания, но как резкое повышение интереса к феномену культуры - культурологи стали привилегированным сословием в науке. Но главное, что уже слышны голоса, пытающиеся связать культуру с ее первоисточником - Божественным Словом. Современный биофизик пишет о том, что «недостаточно изучать природу обычными методами естествознания - необходимо воспользоваться и текстами, созданными Им»220. Там же отстаивается мысль, что «Пятикнижие» большинству представляется ненаучным потому, что «Септуагинта» дает неточный перевод на греческий язык, опирающийся на эллинские космологические представления, а понять смысл первой главы книги Бытия («Берешит») можно лишь на основе современной научной космологии.

В средние века среди христиан бытовало мнение, что Господь промыслительно сохранил в неприкосновенности евреев как свидетельство подлинности евангельских событий. Рассуждения Е. Либермана наводят на мысль, что сама Тора промыслительно сохранена в неприкосновенности в ожидании времен, когда христианская культура дозреет до того, чтобы подготовиться к усвоению Истины о Божественном творении.

Третьего августа 1998 года скончался Альфред Шнитке, который во всех некрологах признается великим или даже крупнейшим русским композитором второй половины XX-го века. В России он входил в плеяду авангардистов, но не случайно именно он оказался признанным как крупнейший. Последние два десятка лет своего творчества он сознательно ставил себе задачу выразить в музыке свое понимание Христа. Первоначальный импульс к вере он получил в детстве от бабушки-католички, но крещение в Римско-Католической Церкви он принял самостоятельно в 48 лет.

Его музыка, - живое свидетельство явления Христа в современных культурных формах, - предвестие новой европейской культуры. Это один из наиболее ярких примеров того, что сегодня христианство - это не уход из мира, но источник преображения культуры. В конечном счете, культура - это средство взаимного понимания людей. А ведь любовь - это, прежде всего, способность и стремление понимать другого.

Через культуру Иисус Христос открывается всем людям доброй воли, даруя смысл и радость человеческому существованию.

Симпозиум: «Христос -источник новой культуры для Европы на заре нового тысячелетия» IV. Жизнь в обществе: нация и культура, этика, экономика и политика, 14 январь, 1999.

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: