Европа исчезает как глобальная политическая сила, расплачиваясь за чрезмерный либерализм.

В категориях: Аналитика и комментарии,Политика, экономика, технология

европа

Сергей Караганов: «Европа себя превратила в политического карлика».

Сергей Караганов, Маринэ Восканян.

— Как вы оцениваете то, что происходит с Евросоюзом? Он действительно под угрозой как политический проект из-за ситуации с беженцами или это временные трудности, и европейцы их преодолеют?

— Уже до ситуации с беженцами ЕС благодаря накоплению целой серии противоречий и ошибок встал на путь медленной дезинтеграции, которая совершенно необязательно приведет к распаду ЕС. Но в том виде, в котором он существует, он вряд ли выживет. Это я говорил многие годы. Там уже лет 10 каждый год или полгода случается кризис, потом как-то замазывается, потом появляется новый. Это метастазы одной болезни. Необязательно, что они смертельны. Но я боюсь (или рад), что через 10 - 15 лет мы получим другой Евросоюз, который будет скорее ближе к Европейскому экономическому союзу 80-х годов. Но я могу ошибаться. И ЕС чудом прорвется или чудом развалится.

— Можно ли считать, что эта низкая выживаемость ЕС связана с неспособностью быстро и адекватно принимать решения в нынешней турбулентной мировой обстановке? Глава Stratfor Джордж Фридман недавно сказал в интервью, что ЕС настолько не способен ничего решать, что даже решение о самороспуске не смог бы принять.

— Какие у ЕС проблемы? Одна из глубоких проблем была в том, что уже в 80-е годы были накоплены достаточно глубокие противоречия в его экономической базе — в Европе была слишком богатая социальная система. Ее надо было реформировать, либерализировать. На это пошла Германия при Шредере и частично северные страны. Другие не захотели отказываться от хорошей жизни. Падение коммунизма открыло новые рынки и стало таким искусственным вливанием глюкозы в организм ЕС. Это продлило прекрасную жизнь Европы, которую надо было сворачивать. И только расчетливые и аккуратные немцы провели реформы. Кстати, у них производительность труда гораздо выше, они работают больше, но зарабатывают меньше, чем в других странах Евросоюза. Хотя это одна из самых богатых стран.

Вторая причина — мечта о создании единой внешней и оборонной политики, которая провалилась. Сократились возможности великих столиц, и в итоге Европа себя превратила в политического карлика.

Третье — слишком быстрое расширение, особенно на страны, культурно отличные от коренных, которые не могли никогда подтянуться к экономическим и другим стандартам ЕС. Чисто политическое решение по созданию евро. Нельзя создавать валюту, если нет единого политического и экономического руководства. Такого не бывает. Но евро создали фактически под давлением Франции, это была плата французам за согласие на объединение Германии, так как французам было необходимо убить дойчмарку, которая иначе бы стала валютой ЕС, что еще более усилило бы Германию. Таким образом, появлением евро были обеспечены кризисы на долгие годы вперед.

В результате усилилась южная, «расслабленная» часть ЕС, граница которой проходит по северной границе Франции. Об этом не любят говорить, но на юге ЕС находятся страны, где люди не хотят много работать. Все это разорвало союз внутренне.

И, наконец, «шенген» — выдающееся достижение Евросоюза — не сопровождался политикой единых границ. Ничего не было сделано в области обороны, Европа не хотела оборонять себя. Элиты оторвались от масс, в том числе и по ценностям. А общества отдельных стран стали бунтовать от передачи слишком многих полномочий Брюсселю. Правящие над-европейские элиты перегнали свои общества. И за это приходится платить. Организм был ослаблен, на этом фоне наплыв беженцев вызвал такой болезненный шок.

— Насколько адекватны реальности пресловутые европейские ценности?

— Вся политика ЕС была построена на постмодерне, на компромиссе, экспорте мягкой силы, отказе от силовой политики. И все бы хорошо, но мир пошел в совершенно противоположном направлении. Романтическая мечта разбилась о быт. Европа не может себя защитить, вся эта идеология постмодерна не работает. Наконец, достигнутый уровень демократии, в том числе делегирование полномочий в Брюссель, «делегирует» Европу, лишает ее возможности действовать активно и на перспективу, то есть адекватно.

— И в этой ситуации европейцы идут на конфронтацию с Россией?

— Во-первых, их к этому подталкивают, а во-вторых, мы представляем собой альтернативную модель, и к тому же в наглой форме. Еще, что мы не очень понимаем, многосторонний кризис столь велик, что Германия и некоторые еще европейские элиты, которые пытаются хоть как-то организовать самоспасение Европы, увидели, что без внешней угрозы это сделать невозможно. И они объединяются против России, чтобы энергию этого объединения направить вовнутрь.

— Мы тоже используем риторику Запада как внешнего врага.

— Будем относиться к этому философски. Думаю, что произойдет отрезвление — и у нас, и у них. Выясняется, что конфронтация не приводит к внутреннему росту ни у нас, ни у них, и это, в общем, бессмысленное занятие.

— А какие перспективы у нас в отношениях с Европой?

— Если не будет крупных трагических провокаций, будут понемногу развиваться двусторонние отношения. Конечно, они не будут столь безоблачны, как казалось 25 лет тому назад. Потому что мы развивались во многом по исторически разным траекториям. И это сейчас вышло на поверхность. Ведь мы накопили не только политические противоречия, противоречия во внешнеполитической культуре. Увеличились ценностные различия. Мы, Россия, о чем тоже не хотели говорить, шли к традиционной Европе. Это сильное государство, суверенитет, традиционная семья и отношения полов, консервативные ценности, от которых мы были 70 лет отлучены — религия, христианство. Мы-то шли в европейском направлении, а Европа в этот момент уже ушла в другую сторону. Мы развивались под разными углами и разошлись. Поэтому нам так трудно говорить сейчас. Но, может, через 5 - 10 - 20 лет мы начнем развиваться в сторону большей толерантности, если у нас получится, а европейцы вернутся к консерватизму. И мы станем ценностно ближе.

Сегодня часть европейских, а точнее, постевропейских элит «шипит», потому что мы сейчас представляем идеологическую альтернативу, которую в Европе поддерживает большинство. В этом смысле «угроза» от нас сегодня больше, чем во времена СССР, так как тогда мы представляли идеологическую альтернативу, которую поддерживало меньшинство, а сейчас — большинство, которое евроэлита пытается тянуть за собой.

В Европе, скорее всего, будут усиливаться и расти правые силы. Нынешние правые будут становиться крайне правыми. Условно Саркози пойдет в сторону Ле Пена. Иначе Ле Пен сможет занять место Саркози.

globalaffairs.ru

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: