От Божьего Откровения – к истинной вере, от веры – к человеческой религии.

В категориях: Личное освящение - свеча, зажженная во тьме,Преображаясь и возрастая

отрков

Откровение Божие это Благодать, а «правильная» религия – нет.

Карл Барт,

Об «истинной» религии мы можем говорить только в том смысле, когда рассуждаем об «оправданном грешнике».

Религия как продукт представления человека о Боге не может быть истинной как таковая и сама по себе. Откровение Божие отрицает, что какая-либо религия является истинной, т. е. что она содержит истинное знание о Боге, правильно учит о поклонении Ему, а также примиряет человека с Ним. Ибо как самопредложение и самораскрытие Бога, как деяние того мира, который Бог сам заключил между собой и людьми, Откровение есть истина, вне которой нет никакой другой истины, и в соотнесении с которой все остальное есть заблуждение и ложь. Если, говоря об «истинной религии», мы имеем в виду истину, которая принадлежит религии как таковой, религии самой по себе, то это понятие столь же некорректно, как и понятие «благой человек», если под благостью человека понимается то, чего человек достигает при помощи своих собственных возможностей.

Никакая религия не является истинной. Она может только стать истинной — постольку, поскольку начнет соответствовать тому, на что она претендует и что отстаивает. И она может стать истинной лишь в том же самом смысле, в каком оправдывается человек, т. е. благодаря чему-то такому, что приходит извне: не от своей собственной сущности и собственного бытия, но только в силу признания, принятия и особого внимания к тому, что является чуждым по отношению к его собственной сущности и бытию, что он не может постичь своими собственными силами, что приходит к нему вне зависимости от его собственных качеств или заслуг.

Как и оправданный человек, религия является творением благодати. Но благодать — это Откровение Божие. Никакая религия не устоит перед ним в качестве истинной религии. Никакой человек не праведен в его присутствии. Оно осуждает нас на смерть. Но оно может также вернуть мертвого к жизни, а грешника привести к покаянию. И равным образом, в той самой более широкой области, где Откровение показывает ложность всех религий, оно может создать истинную религию. «Снятие» религии Откровением не подразумевает просто ее отрицание, просто вынесение суждения о том, что религия есть неверие.

Религия может быть «вознесена» в Откровение, хотя суждение о ней останется неизменным и верным. Откровение может поддерживать и укрывать ее. Оно может оправдать ее, и, мы должны добавить сразу же, освятить. Откровение может принять религию и отметить ее как истинную. И оно не просто может. Как мы могли бы прийти к заключению, что оно это может, если бы оно уже не сделало это? Истинная религия существует, как существуют и оправданные грешники. И если мы будем четко следовать этой аналогии (хотя это больше, чем аналогия: в широком смысле слова речь идет о самой вещи), нам не следует медлить с утверждением, что христианская религия есть истинная религия.

В нашем рассуждении о том, что религия есть неверие, мы не рассматривали различия между христианством и нехристианскими религиями. Наше намерение заключалось в том, чтобы показать, что все, что мы говорим о других религиях, относится равным образом и к христианству. Исходя из этой схемы, мы не упоминали о специфических чертах христианской религии. В свете приведенного выше суждения, мы не определяли христианству никакого особого места. Следовательно, наше рассуждение не следует воспринимать как некую предварительную полемику, направленную против нехристианских религий, имеющую конечной целью утверждение, что христианская религия является истинной религией.

Будь оно иначе, наша нынешняя задача состояла бы в том, чтобы доказать, что, в отличие от нехристианских религий, христианство не повинно в идолопоклонстве и самооправдании, т. е. является не неверием, но верой, а потому — истинной религией; или же, что то же самое, нам пришлось бы доказывать, что христианство это вообще никакая не религия, но, в противоположность всем прочим религиям (включая их мистическую или атеистическую самокритику), само по себе истинно и свято, и, как таковое, есть непорочная и неоспоримая форма сообщества Бога и человека.

Однако ступить на этот путь значило бы отрицать то, что мы, напротив, утверждаем. И если мы хотим, чтобы утверждение о том, что христианская религия является истинной религией, было осмысленным, то мы должны сказать: она является истинной лишь постольку, поскольку мы слышим божественное Откровение. Но эти слова, о том, что она является истинной лишь постольку, поскольку мы слышим божественное Откровение, есть положение, относящееся к вере. А положение веры необходимо является положением, которое мыслится и высказывается на основании веры и в вере, т. е. при принятии и почтительном отношении к тому, что сказано нам в откровении. Именно тем, что сказано в откровении безоговорочно определяется его эксплицитное и имплицитное содержание.

Однако ситуация будет совсем иной, если мы попытаемся обосновать утверждение, что христианская религия является истинной религией, тем, что станем прилагать суждение откровения, согласно которому религия есть неверие, только к другим, нехристианским религиям, но не к христианству, получая, таким образом, возможность отделить и отличить себя от них при помощи этого суждения. Напротив, наше — именно как христиан — дело заключается в том, чтобы прилагать это суждение прежде всего и наиболее последовательно к себе самим, а к другим, к нехристианам, лишь постольку, поскольку мы в них узнаем себя (т. е. лишь постольку, поскольку мы видим в них истину этого суждения откровения, которое относится и к нам), и, кроме того, в рамках той солидарности, в которой мы, предвосхищая их в покаянии и надежде, подчиняемся этому суждению, чтобы стать причастными обетованиям откровения.

Ведь в конце пути, на который мы должны ступить, находятся именно обетования, данные тем, кто принял суждение Бога, кто позволил Ему вывести себя за пределы своего неверия; там находится вера в эти обетования, и, в этой самой вере, наличествует реальность благодати Божией, которая, конечно же, отличает нашу, т. е. христианскую, религию, как истинную, от всех остальных. И эта высшая цель может быть достигнута только на этом пути полного смирения. И этот путь не был бы путем полного смирения, если бы мы ступили на него без четкого осознания, что любое «достижение» может заключаться здесь лишь в смиреннейшем и исполненном благодарности принятии того, чего мы никогда не достигли бы, если бы таковое не было достигнуто в откровении еще до того, как мы ступили на этот путь.

Следовательно, мы должны настаивать на том, что в самом начале познания истинности христианской религии находится признание того факта, что эта религия также подпадает под суждение, согласно которому религия — это неверие, и что истинность обретается ею не благодаря какому-то ее внутреннему качеству, но лишь через благодать Божию, ставшую известной и действующую в Его откровении. Однако это суждение значит конкретно следующее: любая практика нашей веры (наши христианские представления о Боге и божественном, наши формы христианских обществ и орденов, наша христианская мораль, поэзия и искусство, наши попытки придать христианской жизни частные и общественные формы, наша стратегия и тактика, отвечающая интересам нашего христианского дела, короче говоря, все наше христианство, поскольку оно наше), есть человеческая деятельность, которую мы осуществляем и которую мы приспосабливаем к достижению всевозможных близких и удаленных целей, и как таковая она находится на том же самом уровне, что и человеческая деятельность в иных религиях.

Это суждение значит, что все это наше христианство со всеми его элементами не является тем, чем оно должно и чем оно претендует быть — деянием веры и, соответственно, деянием подчинения божественному откровению. То, что мы наблюдаем здесь, по-своему, но не менее серьезно, является тем же, что мы наблюдаем везде в сфере религий, т. е. неверием, т. е. противоположностью божественного откровения и, соответственно, идолопоклонством и самодовольством; это все те же беспомощность и произвол; это все то же самовозвеличивание человека, подразумевающее его наиглубочайшее падение.

Подобная релятивизация христианской религии не подразумевает, однако, что христианская вера делается слабой, неопределенной или легковесной, или что утверждение об истинности христианской религии теряет надежность и однозначность. Христианская вера живет вовсе не в осознании христианином своего отличия от нехристианина. Конечно, такое осознание существует, оно занимает свое место, обладает определенными правами и даже необходимо. Однако оно обладает также и естественными границами: нельзя говорить о том, что христианин должен утверждать перед Богом свою собственную праведность и святость. Несокрушимое перед человеком, это осознание сокрушается перед Богом; и именно потому, что оно сокрушено во втором случае, оно несокрушимо в первом.

Существование истинной религии - это событие в акте благодати Бога в Иисусе Христе. Если точнее - это событие в излиянии Духа Святого. Но если быть еще более точным - это событие в существовании Церкви и детей Божьих. Существование Церкви Божией и детей Божьих значит, что истинная религия существует даже в мире человеческих религий. Иначе говоря, имеются знание о Боге, божественный культ и сопутствующая человеческая деятельность. Мы можем сказать о них только, что они повреждены. Они — это попытка, основанная на лжи и неправде, и совершенная при том негодными средствами.

И тем не менее, мы должны сказать также, что они (в поврежденности своей) достигают своей цели. Несмотря на свое происхождение из лжи и неправды, несмотря на негодность средств, Бог действительно познается, и Ему поклоняются должным образом, и сопутствующая деятельность — это подлинная деятельность человека, примиренного с Богом.

Карл Барт,

Церковная догматика, Изд-во ББИ, Москва 2011г.

ГОСУДАРСТВО, РЕЛИГИЯ, ЦЕРКОВЬ В РОССИИ И ЗА РУБЕЖОМ, №2 (30), 2012.

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: