Наступает сингулярность социального развития мира или конец света?

В категориях: Аналитика и комментарии,Социология, культурология, история

конец1

Назаретян А. П.

Эволюция антропосферы неумолимо приближается к точке грандиозного перелома, за которым может начаться либо «нисходящая ветвь» планетарной истории, либо переход земной цивилизации к космической стадии развития. Смертельные угрозы связаны с обостряющейся патологией глобальной геополитической системы, и усиление России может сыграть стабилизирующую роль, если ее руководство своевременно решится сменить концептуальные акценты во внешнеполитической стратегии. Перенос внимания с патриотических деклараций («защита русского мира» и т. д.) на задачи оздоровления глобальной геополитики привлек бы лидеров мнения за рубежами страны и повысил бы эффективность международной активности российского руководства.

На страницах ИПСИ не раз обсуждалось одно из ярких открытий новейшей науки – гипербола планетарной эволюции (Панов 2008; Назаретян 2014б; Сажиенко 2015; см. также: Панов 2005; Назаретян 2014а; 2015; Snooks 1996; Panov 2005; Kurzweil 2005; Eden et al. 2012). Напомню, независимые расчеты, проведенные учеными разных стран и специальностей, показали, что на протяжении 4 млрд. лет биологическая, прасоциальная и социальная эволюция была пронизана едиными векторами и ускорялась в соответствии с простой логарифмической формулой: периоды между фазовыми переходами (предварявшимися каждый раз глобальными кризисами) сокращались в убывающей геометрической прогрессии. При экстраполяции гиперболической кривой в будущее она в ближайшие десятилетия обращается в вертикаль, т. е. скорость эволюционных изменений устремляется к бесконечности, а интервалы между фазовыми переходами – к нулю. В математике такую точку, в которой значение функции обращается в бесконечность, называют сингулярностью.

Чего же следует ожидать, если ситуация в скором будущем радикально не изменится?

Этот неожиданный и сугубо математический вывод заставляет предположить, что около середины XXI века наступит фаза полифуркации, сопоставимая по глобальному (а возможно, и вселенскому) значению с появлением жизни. По всей видимости, за горизонтом либо начнется деградация антропосферы (Ноосферы), либо эволюция выйдет с планетарной на космическую стадию. Разрушительные сценарии связаны с возрастающей доступностью новейших видов оружия, экспоненциальным накоплением генетического груза (необходимое развитие генной инженерии несет с собой дополнительные угрозы ошибок и злоупотреблений) и т. д. Сохраняющие сценарии также небезоблачны. Они предполагают глубокие цивилизационные трансформации, не все из которых нашему современнику показались бы эмоционально привлекательными, но, как демонстрирует исторический анализ, прогресс на всех этапах представлял собой выбор «меньшего из зол».

Во всяком случае, в XXI веке должна так или иначе разрешиться интрига планетарной истории, и это накладывает особую ответственность на поколения живущих ныне людей. В 2003 году выдающийся астрофизик королевский астроном Великобритании М. Рис оценил шансы земной цивилизации пережить наступивший век как 50/50 (Rees 2003). Это согласуется и с нашими тогдашними оценками. Первое десятилетие века ознаменовалось историческим рекордом ненасилия в мире: суммарное число насильственных смертей в вооруженных конфликтах, политических репрессиях и бытовых конфликтах составило около 500 тыс. в год, тогда как население Земли приближалось к 7 млрд. (Насилие... 2002; Global… 2011). Полмиллиона ежегодных жертв – число чудовищное, но по коэффициенту кровопролитности оно беспрецедентно низко (а по абсолютной величине уступает числу самоубийств). В некоторых регионах показатель опустился ниже одного убийства в год на сто тысяч жителей – и все это рождало робкую надежду на то, что вытеснение физического насилия в виртуальную сферу продолжится (Назаретян 2009).

К сожалению, во втором десятилетии ситуация стала заметно ухудшаться, и перспектива выхода планетарной цивилизации на аттрактор, связанный с прогрессивным развитием, видится все более проблематичной. Такая последовательность событий удивительно напоминает Европу столетней давности. После политически безоблачного первого десятилетия сложилась уверенность, что европейские войны остались в прошлом, и экономисты приводили убедительные доказательства полной бессмысленности взаимного разрушения тесно интегрирующихся производственных систем. Во втором десятилетии, однако, в массовых настроениях стихийно нарастала тоска по острым переживаниям, сопровождавшая сползание к августу 1914 года (Рафалюк 2012).

Геополитика составляет не единственную, но одну из решающих предпосылок для воплощения в жизнь того или иного сценария, и они в значительной мере определяются тем, будет ли один из полюсов заполнен трезвой ответственной силой, которая вытеснит из ниши средневековых фанатиков и вернет качество вменяемости основным геополитическим конкурентам. Если этого не случится, то, вероятнее всего, цивилизацию Земли ждет необратимый коллапс.

Перспектива Большой сингулярности хорошо известна ученым (в 2008 году при НАСА образован Университет Сингулярности, аналоги которого формируются и за пределами США), но их выводы пока не востребованы в политических кругах. Те из политиков, которые, отрешившись от партийных и национальных амбиций, раньше других освоят эту идею, могут получить важнейшее конкурентное преимущество.

Внешняя политика СССР, особенно в период его расцвета, получала поддержку в широких демократических кругах за рубежом, благодаря привлекательной интернационалистской идеологии. Тогда еще коммунистическая власть и ее сателлиты были идеологически ориентированы на окончательный разгром «империализма», а ее враги каждое политическое потрясение трактовали (чаще всего без достаточных оснований) как происки «кремлевских агентов». Собственные неудачи они объясняли отсутствием внятной стратегической программы – чего-то более содержательного, чем просто «борьба против коммунизма», – и в 1950–1960-х годах правительством США учреждались «комиссии по выработке национальной цели» (как и в России в последние два десятилетия). Такая работа проводилась успешно, и лозунги вроде «наведения мостов» или «американского образа жизни» усилили эффект агентурной работы.

Крах коммунистической идеи оставил в российском обществе духовный вакуум, который со временем стал частично заполняться патриотическими и религиозными настроениями. О внутриполитической перспективе таких акцентов в полиэтничной и поликонфессиональной стране можно спорить, но бесспорно то, что они сужают перспективу ее утверждения в качестве ключевого субъекта международных отношений.

Вспышка украинского кризиса была спровоцирована очередной авантюрой властей США, которые, открыто поощряя вооруженный переворот с привлечением местных движений нацистского толка, едва ли сознательно намеревались устроить войну в центре Европы. Активное сопротивление «пророссийских» сил в Украине и их поддержка российским правительством стали для них такой же неприятной неожиданностью, как раскрепощение исламских фанатиков в результате «арабской весны».

В России это сопровождается патриотическим энтузиазмом большей части населения и недовольством в кругах либеральной интеллигенции. Истерические нотки из обоих лагерей затемняют глобальное содержание регионального конфликта, суть которого в том, насколько очевидным окажется очередной провал в авантюрной практике США и насколько прочно утвердится в результате новый независимый центр мировой политики. Я думаю, что решающий перелом был бы обусловлен смещением акцентов в российской внешней политике с «национальных интересов» на актуальную общечеловеческую тему: восстановление устойчивости глобальной геополитической системы. Стратегический курс на сохранение планетарной цивилизации в XXI веке и его грамотная информационная раскрутка сделают действия российского руководства более привлекательными для демократической общественности как внутри, так и вне страны.

В этом контексте приобретает новые смыслы и образование международных ассоциаций типа БРИКС и Евразийского экономического союза. Разнообразие культурных и исторических традиций, интегрированное осознанием смертельной угрозы для мировой цивилизации и общей задачей ее сохранения, могло бы служить стабилизирующим стержнем, вокруг которого далее формировалось бы планетарное конфедеративное устройство. Сегодня в этом видится последний шанс Ноосферы Земли выйти на космически значимые рубежи прогресса.

Историческая психология и социология истории, № 1, 2015.

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: