Должна ли социология быть «публичной»?

В категориях: Аналитика и комментарии,Социология, культурология, история

цуп

Зачем работать на публику?

Добрынина Екатерина Павловна – кандидат политических наук, заместитель ответственного секретаря ФБГУ «Редакция «Российской газеты». Россия, Москва, 127137, ул. Правды, 24.

«Социология и журналистика: от любви до ненависти и обратно». Будь эта статья газетным материалом, подзаголовок она получила бы именно такой.

Нужна ли обществу социология? На подобный всеобъемлющий вопрос отвечали практически все учёные, так или иначе связанные с этой наукой с самого начала её возникновения, и ответ всегда был положительным. А вот о том, должна ли социология быть «публичной» или ей лучше оставаться в чисто академических рамках, мнения звучали порой диаметрально противоположные.

Автору этих строк близка позиция, высказанная в одном из интервью [Предел…, 2012] академиком РАН Михаилом Горшковым: «социолог не может быть кабинетным учёным, он обречён вести регулярныйдиалог с обществом, пусть даже постоянно нарываясь на неприятности». Как поясняет М. К. Горшков, профессия социолога стоит на трёх «китах» – аналитичности мышления, критичности и публичности. Последний важен не меньше, чем первые два, поскольку «если социолог будет утаивать от общества результаты своей работы или искажать их в угоду чьим-то интересам, это будет поступок не просто «антинаучный», но и антигражданский». И хотя академическому институту, по словам директора ИС РАН, «всегда есть чем отчитаться», а за выходы в публичное пространство и во властные структуры «баллов» не ставят – принцип «не могу молчать!» должен оставаться в силе.

Острая дискуссия о роли и месте социологов-поллстеров развернулась с подачи главы Фонда «Общественное мнение» Александра Ослона. На сайте ФОМ была опубликована и вызвала множество откликов переписка А. Ослона с социологом А. Алексеевым, в которой многие вещи названы своими именами, точно и без прикрас [Социология и…, 2013]. Кроме тезиса о том, что «электоральные опросы – это не социология», руководитель одного из крупнейших социологических центров выдвигает «провокационный», с его точки зрения, постулат «сколько социологов – столько и социологий» и прослеживает путь этой науки к массовой аудитории начиная с эпохи «ветра перемен» в 1980 – 90е гг. По мнению А. Ослона, прошли времена, когда «опросное ремесло вызывало удивление как таковое», когда публикация результатов опросов и точные прогнозы создавали социологам «репутацию открывателей и знатоков таинственного мира социальной реальности», наконец, когда в 2000-х годах эти данные поставляли «пищу для ума» управленческой элите и реально влияли на процесс принятия решений «в верхах». В последние же годы, отмечает А. Ослон, и глубинные социологические исследования, и поверхностные опросы стали рутиной. И если социология не станет осознанно искать сопряжения с изменяющимся социальным миром, то её ждет нелегкая судьба реликта, осколка уходящего прошлого. Плоды социологии должны присутствовать в социальной реальности и занимать в ней особое место. Какое – вопрос для «специальной рефлексии» профессионалов.

«Профессиональная социология с её сложным комплексным подходом и критичностью по отношению к власти часто оказывается на «празднике жизни» чужой, потому что «слишком умная. Говорить об этом очень горько», – замечает в упомянутом выше интервью академик М. К. Горшков.

И отмечает одну любопытную тенденцию: чем острее и напряжённее ситуация в обществе, чем резче противоречия между разными интересами – тем менее охотно политические противники дают слово социологам. Именно в этом учёный видит причину того, что в 2000е годы эксперты социологи буквально не сходили со страниц газет и с экранов ТВ, а сейчас качественные, серьёзные исследования общества востребованы гораздо меньше. Социологов даже не привлекают к экспертизе законопроектов, вносимых в Государственную Думу, или правительственных постановлений «всеобъемлющего и судьбоносного» характера, касающихся всех граждан страны.

Когда-то, в начале 2000х гг. в интервью автору этих строк примерно о том же говорил экс-глава ВЦИОМ Ю. А. Левада [Левада, 2002]: «А власть чего опасается? (вопрос интервьюера) – Насчёт людей я ответ знаю точно, а в данном случае могу догадываться. Власть боится потери популярности. Она чрезвычайно внимательно следит за рейтингами. Когда им кажется, что начинаются колебания, я слышу вокруг такие шумы, что не успеваешь отсмеяться. Какая разница – на два процента больше или меньше? Это в пределах ошибки или погодных колебаний. С точки зрения массовой поддержки ничего не случится, даже если потерять десять или двадцать процентов. Но в их глазах это катастрофа. Они создают целую сеть служб, которые должны ласкать их, по шерсти гладить – мол, хорошие, хорошие… Поэтому надо постоянно что-то выдумывать…».

Дискуссия о «хорошей и плохой» социологии внутри «цеха» продолжается давно и наверняка будет продолжена – обстоятельства к тому вынуждают. «На нашу профессию вываливается куча претензий, наветов и просто лжи… Честно признаемся: профессиональное сообщество довольно часто даёт основания такого рода суждениям, допуская производство и публикацию некачественной социологической информации, позволяя под именем «исследователей» выступать разного рода политтехнологам, полит-пропагандистам и действительно шарлатанам», – писал руководитель Исследовательской группы «Циркон» Игорь Задорин [Независимый социологический…, 2012], также говоря не столько о коммерческих, сколько о предвыборных прогнозах и псевдо-прогнозах.

Приведённые высказывания – лишь малая доля тех, которые были сделаны на эту столь злободневную тему. По сути, каждый серьёзный учёный-социолог, неравнодушный к судьбам этой науки, прямо или косвенно давал свою оценку её роли и места в обществе.

Вопрос о «вотуме доверия» к ней парадоксальным образом в последнее время выплеснулся из узкопрофессиональных рамок: целый ряд социологических служб, в том числе ВЦИОМ и Левада-центр, провели несколько волн опросов общественного мнения на эту тему. Результаты были, в общем-то, не самыми плохими для социологов: общество по-прежнему учёным доверяет, считает исследования нужными, а знание их результатов – полезным как для себя лично, так и «в целом» для общества. Хотя, как обычно в таких случаях, в материалах СМИ на эту тему также налицо были искажения конечной информации из-за не совсем корректно сформулированных вопросов и во многом «вольной» трактовки результатов. Если поставить два зеркала друг напротив друга, коридор получается бесконечным, но ведёт он неизвестно куда.

Гораздо печальнее то, что на фоне вполне благожелательного отношения общества к социологам представителям этого направления науки пока не слишком-то «доверяют» властные персоны. Вернее, доверие это носит странный характер – все положительные и хвалебные отзывы принимаются, все отрицательные объявляются «лженаучными» или «заказными». Ни в одном ведомстве по-прежнему нет полноценной и достоверной системы социологической экспертизы принимаемых решений, а данные опросов принято считать лишь «иллюстрацией» к статистике. Между тем общественное мнение, выраженное через СМИ и интернет-источники, способно во многом предопределить успех или провал разнообразных мер, принимаемых на государственном уровне, «разбередить» массы. В условиях, когда борьба мнений становится в СМИ и интернете реальной силой, именно социологические исследования позволяют найти некую равнодействующую для всех разнонаправленных векторов и понять, что же реально происходит в обществе.

Автор этих строк не возьмёт на себя смелость (а ещё точнее – наглость) советовать профессиональным социологам, в какую сторону им лучше было бы направить свои усилия и какие базовые установки ставить во главу угла, планируя и осуществляя исследования. Это вопрос для серьёзной дискуссии внутри сообщества, в результате которой должны быть выработаны жёсткие «цеховые правила», своего рода ОТК и система Гамбурского счёта, не позволяющие дилетантам, коммерсантам и конъюнктурщикам наносить авторитету социологической науки какой бы то ни было урон.

Нуждается в коррективах и федеральное законодательство на этот счёт: пока жёсткий регламент публикации социологических данных присутствует лишь применительно к избирательным кампаниям или прямой рекламе, где вводить в заблуждение потребителя – противозаконное деяние. Речь, безусловно, идёт не о законодательных запретах в виде цензуры данных или усложнения процедур сертификации исследовательских центров (такие меры могут принести только вред, как и любые опрометчивые запреты), а о незамедлительной реакции на явные нарушения прав общества на свободную, полноценную и достоверную информацию. Необходима также продуманная образовательная программа в социологической сфере, в том числе в точках её соприкосновения со сферой медийной.

Хотелось бы в заключение отметить, что ничто и никогда не получается «само собой», а любые посевы «разумного, доброго и вечного» (в том числе и на социологической ниве) требуют, как минимум, хорошей агротехники и базовых знаний. Социологическая наука уж точно не меньше сельского хозяйства  нуждается в «поддержке отечественного производителя». Но главное всё-таки – помочь социологам «донести конечный продукт до широкого потребителя» с минимальными потерями смысла и времени. Без активных контактов с прессой, без выхода в публичную сферу на качественно новой основе сделать это просто невозможно.

Именно поэтому поднятые в начале статьи вопросы чисто практического взаимодействия социологов и журналистов, думается, имеют не только прикладное, но и более глобальное значение.

Добрынина Е.П.

Публичная социология глазами журналиста // Социологическая наука и социальная практика. 2015. № 2. С. 112129.

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: