Реформация и хилиазм: Спасение как процесс и конечная цель.

В категориях: Движение все – но цель еще лучше,Преображаясь и возрастая

реформац

Н. В. Поддубный, А. А. Трунов.

Статья раскрывает идейную связь между Реформацией, хилиазмом и наступлением эпохи модерна. Близкий «конец мира» или «тысячелетнее царствование верных» – таковы были перспективы, предвещаемые многочисленными мистиками, мыслителями и деятелями хилиастического толка в эпоху Реформации. Хилиастические представления о справедливости послужили бродильным ферментом многих социокультурных трансформаций, которые произошли в Европе в XVI – первой половине XVII века.

Трели «Виттенбергского соловья»

31 октября 1517 года вошло в историю как начало европейской Реформации. По преданию, в этот день августинский монах доктор теологии Мартин Лютер прибил сформулированные им 95 тезисов против индульгенций к дверям Замковой церкви в Виттенберге (Лютер 2002). Вначале мало кто отнесся к этому поступку всерьез. «Лютер – пьяный немец, – якобы сказал папа Лев X. – Когда протрезвеет, он будет думать иначе» (Маккенни 2004: 192). Однако понтифик ошибся. Мятежный Лютер, позднее получивший прозвище «Виттенбергский соловей», так и не «образумился».

И дело не только и не столько в личных заблуждениях или алкогольных увлечениях беспокойного брата Мартина, который из ревностного и вполне благонадежного католика превратился в крупнейшего в истории христианской Европы «ересиарха» (Гобри 2000). Эксцентричный поступок Лютера инициировал лавинообразный необратимый процесс, имевший не только свою логику, но и колоссальные исторические издержки (Linder 2008). Важную роль сыграла даже не сила социального действия, которое изначально было сравнительно ничтожным, а его направление.

Введение принудительного целибата и латинского языка в богослужение, запрет на распространение Библии среди простонародья и ее перевод с латинского на национальные языки, провозглашение римскими папами своей непогрешимости в делах веры, включая их очевидные претензии на светскую власть, торговля индульгенциями, продажа церковных должностей – все это давно вызывало протесты со стороны недовольных представителей паствы и духовенства. Однако до тех пор, пока средневековый социум находился в состоянии устойчивого равновесия, эти протесты сравнительно легко подавлялись и не приводили к столь драматичному расколу западноевропейского христианского мира.

По существу, весь совокупный Запад сохранял свой средневековый характер ровно до тех пор, пока был единым универсумом, проникнутым христианским страхом и духовной жаждой обрести желаемое Спасение. На рубеже XV–XVI веков начались процессы глубинной мутации и смысловой коррозии духовно-мировоззренческих оснований средневекового менталитета. Эта непредвиденная «перезагрузка» ментальных матриц была спровоцирована главным образом тем, что погрязшая во внутренних распрях и неурядицах Римско-католическая церковь незаметно для самой себя слишком увлеклась мирскими делами и утратила авторитет и монопольный контроль над сознанием и поведением паствы.

Духовные истоки современности.

Одним из побочных и совершенно непредвиденных последствий Реформации стало наступление современности (= эпохи модерна). Ее характер адекватно выразили К. Маркс и Ф. Энгельс в преддверии европейской «весны народов» 1848–1849 годов: «Все застывшие, покрытые ржавчиной отношения, вместе с сопутствующими им, веками сложившимися отношениями разрушаются, все возникающие вновь оказываются устарелыми, прежде чем успеют окостенеть» (Маркс, Энгельс 1955: 427). На наш взгляд, эти слова довольно точно характеризуют саму суть диалектики современности как непрекращающейся Реформации, «запущенной» Лютером в 1517 году.

Историческое сознание, которое фокусирует себя в категории «современность» или «модерн» (ср. англ. Modernity, франц. La modernité, нем. Modernität, исп. La modernidad, итал. La modernità), конституирует некий предельно обобщенный взгляд на процесс развития человечества, пытаясь путем сложных интеллектуальных рефлексий и проблематизации очевидного «нащупать» его системную ось (Хабермас 2003).

Современность при этом рассматривается нами не в значении происходящего «здесь и теперь», а в качестве культурной, социальной и политико-экономической динамики, в которой мир находится, начиная примерно с XVI-XVII веков. Эта динамика, породившая кардинальные сдвиги во всех сферах человеческого бытия, была инициирована возникшим тогда же комплексом взаимосвязанных проблем, которые так и не получили своего окончательного решения.

Бродильным ферментом Реформации был хилиазм (от греч. χιλιάς  «тысяча»)  религиозное учение о тысячелетнем царствовании Христа на земле после Его второго пришествия. При этом хилиазм находился в весьма сложных и противоречивых отношениях не только с Реформацией, но и с порожденной ею эпохой модерна (уже по принципу двойного отрицания). С опорой на имеющуюся в нашем распоряжении литературу мы попытаемся показать переломный характер европейской Реформации, увязав ее динамику с хилиастическими ожиданиями и практиками XVI - первой половины XVII века.

Реформация как смысловая война

В своих построениях мы исходим из того, что в первой четверти XVI века средневековый римско-католический мир оказался в точке исторической бифуркации. У вступившего в затяжной кризис западно-христианского универсума как сверхсложной самоорганизующейся системы был достаточно широкий выбор возможностей для более гибкой трансформации, однако этого не произошло. Реальными «агентами перемен» (они же - новый субъект истории) выступили отнюдь не рафинированные интеллектуалы-гуманисты, как можно было бы ожидать (McGrath 1995: 3268), а неистовый разоблачитель Лютер и его последователи.

Как справедливо отмечает российский историк М. А. Юсим, «гуманистическая образованность не смогла стать знаменем политической борьбы, эти функции взяло на себя религиозное движение за обновление христианской Церкви» (цит. по: Чубарьян 2013: 75). К этому остается лишь добавить, что отказ от активной интеллектуальной, организационной и политической деятельности, двусмысленность метафизических позиций, эластичность этических принципов гуманистов во многом предопределили их стратегическое поражение.

Битва за большой исторический смысл была проиграна гуманистами уже в начальный период Реформации, когда оказались весьма востребованными не столько титаны-мыслители, поражавшие воображение своей невероятной ученостью, сколько люди менее образованные, но способные к самоорганизации и решительным действиям. Ведь одержали победу именно те, кто был более последователен, убедителен и готов проливать кровь (свою и чужую) за отстаиваемые идеалы и принципы жизнеустройства. Именно эти люди смогли предъявить накаленный исторический смысл растерянному и сбившемуся с пути, раздираемому противоречиями позднесредневековому социуму и увлечь его за собой.

Сущность, причины и хронологические рамки Реформации

Современные исследователи Реформации почему-то избегают понятийной определенности, заменяя полноценный исторический анализ добросовестным изложением фактов (Там же: 75–78). Однако для понимания смысловых комплексов Реформации и хилиазма этого недостаточно. Сущность не должна подменяться явлением, которое лежит на поверхности. Это хорошо понимали несправедливо забытые историки первой половины XX века, которые не боялись теоретических обобщений, что делает их труды востребованными и в наши дни.

Под Реформацией, полагал медиевист А. Г. Вульфиус, историческая наука понимает совокупность церковно-религиозных движений первой половины XVI века, которая привела к разрушению церковного единства Западной Европы и появлению новых конфессий, объединяемых общим термином «протестантство» (Вульфиус 1922: 53). Реформацию (от лат. reformare, reformatio – «преобразовать», «ввести в правильную форму», «обновленно преобразовать», семантически близко к renansi, regeneratio, nova vita, renovare, renovatio) вполне правомерно рассматривать в качестве церковно-религиозного и общественно-политического движения в Западной и Центральной Европе, направленного на приведение католицизма в соответствующую религиозному, христианскому идеалу форму (Бурдах 2004: 39, 61).

Первая причина Реформации – догматические блуждания Римско-католической церкви, которые на рубеже XV–XVI веков привели к оскудению ее духовной жизни. Вторая причина – глубокий нравственный кризис, поразивший в это время католическое священноначалие, способствовавший вызреванию реальной оппозиции римской курии и католическому клиру. Третья причина – политические, экономические, социальные и культурные изменения, знаменовавшие наступление завершающей (агониальной) фазы феодализма (Ерохин 2004: 52–62).

Все перечисленное нами в конечном итоге не только «взрыхлило почву» для европейской Реформации, но и сделало ее необратимой. По большому счету, Лютер лишь «подтолкнул» и персонифицировал процесс (Linder 2008: 15–34).

Принимая во внимание эту аргументацию, мы тем не менее полагаем, что при характеристике хронологических рамок Реформации наука не может ограничиваться лишь первой половиной XVI века. По словам авторитетного французского медиевиста П. Шоню, после долгого религиозного упадка XVI век стал временем стремительного религиозного подъема. Насилие, конфессиональное дробление, борьба за чистоту веры, те же церковно-религиозные расколы – «таковы негативные стороны избытка религиозности» (Шоню 2005: 468). Однако все это, как убедительно доказывают Шоню и другие исследователи (Данн 2011; Прокопьев 2008), характерно и для первой половины XVII века.

В целом же процесс Реформации, рассматриваемый нами как главная «вековая тенденция» церковно-религиозной и общественно-политической жизни Европы, занимает достаточно длительный исторический период: с 1517 по 1648 год. Остановимся на характеристике его религиозно-духовного содержания.

 «Апокалиптика» Реформации

Хилиастические духовно-религиозные течения – это те социальные образования, которые позволяют наблюдать функционирование эсхатологического дискурса, изгоняющего (или все-таки скрывающего?) невыносимый ужас бытия при помощи агрессивности и искупающего непроглядную тьму настоящего ярким светом «прекрасного далека» (лат. mirabile futurum). «Вера в лучшее будущее, – справедливо отмечает в этой связи А. П. Назаретян (2012: 168), – добавляла светлые тона в текущее мироощущение».

Не только у хилиастов, но и у других протестантов были веские основания полагать, что их попытки развернуться и встать в полный рост рано или поздно будут пресечены. Как следствие – панический страх перед ре-католизацией (католическая Реформа, она же – Контрреформация) и ее возможными последствиями. На этом крайне тревожном и чрезвычайно неблагополучном социально-психологическом фоне и вполне, казалось бы, «респектабельные» реформаторы типа Лютера или Меланхтона также были чрезвычайно ангажированы эсхатологической составляющей. Так, Лютер утверждал, что Господь «желает смешать небо и землю воедино и сотворить Новый мир» (Маккенни 2004: 51).

Сам Лютер и его ближайшие сподвижники были подвержены двум невротическим страхам, неотделимым один от другого. Во-первых, они испытывали настоящий ужас от реального состояния дел в современном им христианском мире. Исходя из собственного опыта и анализа повседневных религиозных практик, они заключали, что умножение грехов не может привести ни к чему, кроме вселенской катастрофы. Они считали, что человечество, забывшее о покаянии, вполне заслуживает суровой кары Господней. Во-вторых, они отдавали себе полный отчет в шаткости своего положения, чувствовали себя окруженными многочисленными врагами и полагали, что виновник этих опасностей – сам Сатана, который из преисподней ведет с человечеством сложнейшую шахматную партию. Его цель – поработить как можно больше человеческих душ перед «концом времен», затянув их в адскую бездну.

В качестве одной из дат Судного дня фигурировал 1588 год. Позже о сроках вселенского Армагеддона богословы многократно спорили в преддверии и ходе Тридцатилетней войны 1618–1648 годов, до предела накалившей массовые эсхатологические ожидания.

«Апокалипсический настрой, – отмечает в этой связи историк-германист А. Ю. Прокопьев (2008: 119), – всецело проистекал из характера самой Реформации как возглашения Нового Завета – последнего перед Пришествием, и щедро подпитывался знаменитыми пророчествами самого Лютера, неоднократно переиздававшимися во второй половине реформационного века». Так, ожидание неизбежного и скорого «конца мира» наложило свою печать на специфику лютеранского благочестия с его акцентом на покаянных требах.

Реформация versus хилиазм

Если суммировать рассуждения как светских, так и церковных историков, то можно выстроить целостную теоретическую концепцию, раскрывающую весьма непростые отношения европейской Реформации и хилиазма. Ее основные положения состоят в следующем.

  1. Реформация была и результатом, и одновременно новым подъемом той эсхатологической напряженности, которая наблюдалась на Западе еще в XIV–XV веках. Это обусловлено тем, что Римско-католическая церковь в силу очень многих причин утратила исключительные позиции в стремительно обновлявшемся средневековом (но все еще христианском) универсуме. Значительное влияние приобрели радикальные секты и ереси, которые предлагали совершенно иную интерпретацию мироустройства, исходя из содержания хилиастических представлений о справедливости и любви.
  2. Неотвратимый «конец мира» или «тысячелетнее царствование верных» (наиболее распространенная альтернатива всех хилиастических учений) – таковы были ближайшие перспективы человечества, предвещаемые многочисленными «пророками» и «мистиками» на рубеже позднего Средневековья и раннего Нового времени. Неслучайно Книга пророка Даниила и Апокалипсис, до сих пор не имеющие однозначного богословского истолкования, составляли их излюбленный «материал для чтения», которым они подкрепляли свою страсть к преобразованию мира.
  3. Хилиастические представления, актуализировавшие необходимость построения земного «царства справедливости», Нового Сиона, пусть даже и нелегитимным (насильственным) путем, послужили естественным бродильным ферментом многих трансформаций, которые произошли в Европе в XVI – первой половине XVII века.
  4. Непримиримый конфликт Реформации и хилиазма, в котором столкнулись в смертельной схватке неразрывно связанные друг с другом конкурирующие образы желаемого будущего и проекты мироустройства, выступил своеобразным катализатором многих необратимых исторических изменений, которые положили начало эпохе модерна и задали ее принципиально незавершенный характер.
  5. Хилиасты дорого заплатили за свои ценности и убеждения. Однако именно они зажгли «прометеев огонь» эпохи модерна. И в этом плане хилиазм, несомненно, сыграл конструктивную роль. Это была реальная попытка исторического прорыва, связанная с выходом за пределы той жуткой повседневности, в которой оказалось абсолютное большинство европейцев XVI – первой половины XVII века.

Литература

Бурдах, К. 2004. Реформация. Ренессанс. Гуманизм. М.: РОССПЭН.

Вебер, М. 2006. Избранное: Протестантская этика и дух капитализма. М.: РОССПЭН.

Вульфиус, А. Г. 1922. Проблемы духовного развития. Гуманизм, Реформация, католическая Реформа. Пб.: Наука и школа.

Гобри, И. 2000. Лютер. М.: Молодая гвардия.

Данн, Р. С. 2011. Эпоха религиозных войн. 1559–1689. М.: Центрполиграф.

Делюмо, Ж. 2003. Грех и страх: Формирование чувства вины в цивилизации Запада (XIII–XVIII вв.). Екатеринбург: Издво Урал. унта.

Ерохин, В. Н. 2004. История религиозной Реформации в Европе в XVI – начале XVII веков. Нижневартовск: Издво Нижневарт. пед. инта.

Кальвин, Ж. 1998. Наставление в христианской вере. Т. 2. Кн. III. М.: Издво РГГУ.

Лютер, М. 2002. 95 тезисов. СПб.: Роза мира.

Маккенни, Р. 2004. XVI век. Европа. Экспансия и конфликт. М.: РОССПЭН.

Маркс, К., Энгельс, Ф. 1955. Соч. 2е изд. Т. 4. М.: Госполитиздат.

Михайлов, А. 1889. Революционный анабаптизм. Икария. Исторические очерки. СПб.: Тип. С. Добродеева.

Назаретян, А. П. 2012. Антропология насилия и культура самоорганизации: Очерки по эволюционно-исторической психологии. М.: ЛИБРОКОМ.

Осипов, А. И. 2007. Путь разума в поисках Истины. СПб.: Сатисъ.

Прокопьев, А. Ю. 2008. Германия в эпоху религиозного раскола. 1555–1648. СПб.: Издво СПбУ.

Тумбюльт, Г. 1902. Перекрещенцы. Социальные и религиозные движения во время Реформации. СПб.: Типолитогр. Я. Кровицкого.

Хабермас, Ю. 2003. Философский дискурс о модерне. Двенадцать лекций. М.: Весь Мир.

Чубарьян, А. О. (гл. ред.) 2013. Всемирная история: в 6 т. Т. 3. Мир в раннее Новое время. М.: Наука.

Шоню, П. 2005. Цивилизация классической Европы. Екатеринбург: У-Фактория.

Linder, R. D. 2008. The Reformation Era. N. Y.: Greenwood Publishing Group.

McGrath, A. 1995. The Intellectual Origins of the European Reformation. Cambridge: WileyBlackwell.

Историческая психология и социология истории, № 1, 2015 стр.5–20

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: