Православное учение о Божьем промысле и человеческой воле.

В категориях: Библия говорит,Трудные места

воля

воляКраткий обзор.

Алексей Прокопенко..

О многих аспектах православного учения говорить довольно непросто по той причине, что многие вопросы в догматических документах Православной церкви не освещены сколько-нибудь подробно. В православной эпистемологии «…никакой текст, кроме догматических определений соборов, ни в коем случае не может претендовать на значение «символического»», а значит, обязательного. Тем не менее, некоторые канонические документы и мнение известных православных богословов позволяют судить о превалирующем отношении Восточного православия к интересующей нас тематике.

В вопросе о Божьем промысле и человеческой воле Восточная православная церковь в общем и целом придерживается позиции, которую можно охарактеризовать как полупелагианская. Ее учение о благодати было сформулировано и анонсировано в «Послании восточных патриархов» (1723). Третий член «Послания» различает благодать предваряющую — просвещающую (ca,rij prokatarktikh. h; fwtistikh,) и особенную (ivdikh,) — оправдывающую. Предваряющая благодать «доставляет человеку познание божественной истины» и указывает «повеления, необходимо нужные для спасения». Орудием ее служит Слово Божье (евангельская проповедь). Под действием предваряющей благодати в душе грешника возникают покаянные движения, совокупность которых составляет обращение. Она не зависит ни от каких человеческих заслуг и потому носит всеобщий характер: она «подается всем» (pa/si corhgoume,nh). Впрочем, универсальность предваряющей благодати не столько реальная, сколько потенциальная, поскольку не у всех людей будет шанс услышать Евангелие и не каждый решит воспользоваться этой благодатью (так как ее действие обуславливается человеческой свободой).

Действие особенной благодати, по учению «Послания», состоит в том, что она, «содействуя, укрепляя и постоянно совершенствуя (верующих) в любви Божией, оправдывает их и делает предопределенными». Орудием особенной благодати служат церковные таинства. Предопределение в Православии условное, то есть поставлено в зависимость от того, воспользуется ли человек предваряющей благодатью, откликнувшись на проповедь Слова Божьего, и благодатью особенной, участвуя в таинствах. «Послание» постулирует синергию Божьей благодати и человеческой свободы.

Таким образом, как предваряющая благодать, так и благодать особая рассматриваются в православном учении как средства, данные Богом для спасения. Они, в свою очередь, оперируют другими средствами: предваряющая благодать — Словом Божьим, а благодать особенная — таинствами. Важно заметить следующее: предваряющая благодать выступает только в качестве обстоятельственной причины, но не в качестве причины действенной, поскольку она не производит следствия, а лишь создает условия, при которых человек может воспользоваться средствами спасения. На место действенной причины, которая приводит в движение средства и вызывает тот или иной результат, помещается свободная воля человека.

В этом проступает кардинальное отличие учения православных иерархов от учения реформаторов. Реформаторы, как и многие предшествовавшие им богословы, рассматривали действие благодати, проповеди Евангелия и участия в церковной жизни как иерархию причин, восходящих к решению Бога как Первопричине. Православие же рассматривает все это как иерархию средств, восходящих к решению человека как причине.

При таком подходе свободе человека нередко отводится настолько высокая роль, что человек как причина становится наравне с Богом и появляется понятие «синергической причинности» — т. е. сочетания Божьей воли и человеческой воли как причинного фактора истории. Православный богослов «парижской школы» профессор Павел Николаевич Евдокимов (1901-1970) пишет:

Повеления Бога и даже предсказания Апокалипсиса могут явить свой условный характер: человеческая свобода может их изменить. Человеческое «да будет», его молитва, чудеса его веры, «абсолютно новое» святости вводят синергическую причинность, стоящую выше всякой предварительной необходимости общего закона. Это — «творческая причинность», абсолютно новая причина, не связанная с предыдущими следствиями…

Что касается взаимоотношения божественной благодати и человеческой свободы, византийская традиция не усматривает между ними никакого противоречия. Однако не потому, что благодать как внешняя по отношению к человеку сила совместима с человеческой волей в своем modusoperandi, как это утверждается в реформатской традиции. Благодать совместима со свободой, потому что она внутренне интегрирована в человеческую природу и как таковая является частью всякого человека. Один из самых известных православных богословов протопресвитер Иоанн Мейендорф (1926-1992) объясняет:

Наличие у человека божественных качеств, «благодати», являющейся частью его природы и делающей его в полной мере человеком, не уничтожает его свободу и не ограничивает его необходимостью стать собой ценою собственных усилий; напротив, это обеспечивает сотрудничество, или синергию, божественной воли и человеческого выбора, что дает человеку возможность преображаться «от славы в славу» и уподобляться божественному достоинству, для которого он был создан.

Согласно с этим, Восточная православная церковь обычно учит, что Бог определил средства спасения. Православный епископ Каллист (Уэр) пишет, что «Церковь и таинства суть Богом данные средства, благодаря которым мы можем стяжать освящающего Духа и преобразиться в подобие Божие». Однако Бог не предопределил результаты — результаты зависят от того, воспользуется ли человек средствами спасения или нет. Так, еп. Каллист утверждает: «Дело Бога — предложить Свою благодать… дело человека — принять и хранить эту благодать» (цитируя св. Кирилла Иерусалимского, Катехизические речи, I.4).

В связи с этим вопросом заслуживает внимания «Православное исповедание» митрополита Киевского Петра Могилы (1597-1647), написанное как раз для ясного разграничения с протестантизмом. Оно, в частности, утверждает:

Бог знал все прежде сотворения мира, но предопределил только доброе… <…> Кроме того, Бог, по Своей премудрости и правосудию, предопределяет только то, бытие чего не состоит в нашей власти. Напротив, те блага, коих существование состоит в нашей власти, Он предвидит так, что и Сам, по Своему благоволению, споспешествует нашему желанию, что, впрочем, не уничтожает сущности свободы.

…Хотя человеческая воля и повредилась от первородного греха, но при всем том еще и теперь в воле каждого состоит — быть добрым и чадом Божиим, или злым и сыном диавола. Все сие зависит от выбора и власти человека, но так, что к добру благодать Божия наклоняет человека, а от зла отклоняет его, не делая однако принуждения его свободе.

«Исповедание», подобно арминианской схеме, ставит предопределение в зависимость от предведения:

Предведение есть одно ведение будущего, без определения оного в частности, т. е. оно не определяет существования той или другой вещи. Но предопределение, зависящее от предведения, есть определение частное, т. е. оно именно определяет, что должно быть; но определяет только добро, а не зло. <…> Итак, справедливо можем сказать по нашему образу представления, что предведение по порядку предшествует в Боге, за ним следует предопределение, а после за сотворением промысл о сотворенном.

Впрочем, наряду с традиционным представлением о предузнании и предопределении, присутствует в Православии и подход, который выше мы назвали «вечное сейчас». Профессор Евдокимов, в частности, пишет:

Порочность предопределения, предзнания состоит в том, что они вносят в существование Бога-Творца временные «до» и «после»; первопричина помещается, таким образом, во времени, предвидит и, следовательно, предопределяет, обусловливая все. <…> Вводя предлогом «пред» категории прошлого и будущего, мы искажаем «вечное настоящее» Бога…

Впрочем, для оправдания такого подхода Евдокимову приходится обвинить апостола Павла в неспособности ясно излагать мысли:

…апостол Павел часто использует антропоморфные и временные понятия, его терминология порой весьма расплывчата и неадекватна его мысли. Но основополагающим для его мысли является в высшей степени волюнтаристское богословие.

Ясные и четкие выражения самого автора о «вечном настоящем», вполне адекватные его мысли, на этом фоне выглядят как упрек апостолу в том, что тот на самом деле сказал совсем не то, что он хотел или что должен был сказать, по мнению Евдокимова.

propovedi.ru

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: