Бердяев – великий религиозно-философский мыслитель: «искатель истины и правды».

В категориях: Аналитика и комментарии,Личность, обращенная к Богу,Общество, Церковь и власть,Социология, культурология, история

berd

Протопресвитер Виталий Боровой

Доклад на семинаре в Шамбези (Швейцария) в связи с празднованием 1000-летия крещения Руси

Удивительной была судьба нашего великого религиозного мыслителя и философа Николая Александровича Бердяева.

От марксизма к христианству и религиозной философии

В 1918 г. Николай Бердяев вместе с о. Павлом Флоренским молился в день Св. Духа за рукоположением о. Сергия (Булгакова) в Даниловом монастыре. С тех пор имена и труды Флоренского, Булгакова и Бердяева — как бы некой богословской троицы в свете благодатных даров Пятидесятницы 1918 года — надолго и намного определили развитие и содержание русской религиозно-философской и богословской мысли и у нас на родине, и на Западе.

При этом следует отметить, что влияние Бердяева на всю религиозно-философскую мысль Запада было и шире, и масштабнее, чем даже влияние о. Сергия Булгакова и о. Павла Флоренского. И Булгакова, и особенно Флоренского Запад только начинает открывать. Можно с уверенностью сказать, что по мере дальнейшего знакомства, новых переводов их значение и влияние будут возрастать и творчески оплодотворять западных богословов и философов.

И все же Бердяев является и пророком, и предтечей современных направлений христианской мысли на Западе. Его сочинения переведены более чем на 14 языков во всем мире. Его заслуженно называют «взбунтовавшимся пророком» и «философом надежды». И он сам о себе свидетельствовал таким же образом:

Я… совсем не учитель жизни, а лишь искатель истины и правды, бунтарь, экзистенциальный философ… [Бердяев. Самопознание, 365].

Он писал о себе в книге «Я и мир объектов»: Основная идея моей жизни есть идея о человеке, о его образе, о его творческой свободе и творческом предназначении [Бердяев. Я и мир объектов, 186].

Вместе с Николаем Федоровым 5 и проф. В. И. Несмеловым 6 Бердяев предвосхитил и наметил современное направление в богословии «целостности творения», что сейчас вместе с понятием «справедливости и мира» является основным стержнем богословских изысканий и экуменических усилий в этой области; в современном богословии надежды и современной «антропологии в богословской перспективе».

Следуя за Федоровым и Несмеловым, Бердяев неустанно провозглашал и защищал высокое достоинство и назначение человека и человеческой творческой личности. Он был уверен, что человек по своему существу призван продолжать творение, его дело есть каким-то образом дело «восьмого дня»: «…и почил Бог в день седьмой от всех дел Своих» *1; «и благословил их *1 Быт 2:2 (т. е. человека, мужчину и женщину. — В. Б.) Бог, и сказал им Бог… и наполняйте землю, и обладайте ею» *2. Итак, человек *2 Быт 1:28 предназначен быть владыкой земли [Бердяев. Человек и машина, 36–37].

Вся философия Бердяева основана на вере в творческие силы человека, в его призвание творчески продолжать дело Божье на земле, в то, что человечество в своей истории должно творить свой путь к Царству Божьему, которое есть не только Царство Небесное, но и царство преображенной земли, преображенного космоса [Бердяев. Человек и машина, 37].

А вся история человечества — это призвание к продолжению дела Божьего на земле, к «соработничеству Богу» *3. Потому *3 1 Кор 3:9 она — история человека в «день восьмой» как продолжение «дня седьмого» (субботы), когда Бог почил от дел Своих и промыслительно вручил Свое творение человеку. И потому Бердяева с его философией человеческого творчества справедливо называют «человеком восьмого дня» [Davy].

Бердяев — экзистенциальный религиозно-философский мыслитель, писавший о многих вопросах, волновавших или увлекавших его, и откликавшийся на многие проблемы религиозной, философской и общественной жизни современного человечества.

Об этих вопросах он писал исходя из уже сложившихся у него общих убеждений и системы мышления, но всякий раз трактуя тему экзистенциально и корректируя свои отрывочные утверждения под влиянием внутренней логики данной проблемы и процесса ее развития перед лицом действительности. Это была его религиозная философия в становлении, некоторое подобие того метода, который известен под условным названием “Process Theology”. Однако это отнюдь не означает, что Бердяев был своего рода гениальным религиозно-философским публицистом, реагирующим только на происходящее или на непосредственно его окружающее.

За всеми многочисленными его писаниями стояла стройная система религиозно-философских убеждений, идей и идеалов, за которые он боролся всю жизнь и остался им верным до самой смерти.

Так что если говорить о религиозно-философской системе Бердяева, то она существует и даже очень отчетливо проступает во всех его трудах, но изложить ее цельно и системно можно только изучив и систематизировав все богатство и разнообразие его письменного и жизненного наследства.

Основные труды Бердяева.

Что касается обзора трудов Бердяева, это не под силу сделать в одном докладе. Как было отмечено, существует полная библиография всего, написанного Бердяевым (с указанием и переводов на разные языки), включающая в себя 483 позиции [Клепинина].

Главным и наиболее характерным трудом Бердяева следует признать его книгу «Самопознание (Опыт философской автобиографии)» [Бердяев. Самопознание]. Недавно вышло второе издание этой книги, дополненное и улучшенное.

Сам Бердяев считал важнейшими своими трудами следующие:

  • Смысл творчества. М., 1916. 358 с. (есть уже второе издание: Париж: YMCAPress, 1985. 444 с. (в качестве второго тома предполагаемого полного собрания сочинений Бердяева)).
  • Смысл истории: Опыт философии человеческой судьбы. Берлин,1923.270 с.
  • Философия свободы. Москва, 1911. 281 с.
  • Новое Средневековье: Размышление о судьбе России и Европы. Берлин, 1924. 245 с.
  • Философия свободного духа: Проблематика и апология христианства: В 2 ч. Париж, 1927–1928.
  • О назначении человека: Опыт парадоксальной этики. Париж, 1931. 320 с.
  • Русская идея: Основные проблемы русской мысли XIX в. и начала XX в. Париж, 1946. 259 с.
  • Истоки и смысл русского коммунизма. Париж, 1955. 159 с.
  • Христианство и классовая борьба. Париж, 1931. 142 с.
  • О рабстве и свободе человека: Опыт персоналистической философии. Париж, 1939. 224 с. (2 изд.: 1972).
  • Царство Духа и Царство Кесаря. Париж, 1951. 165 с.
  • Экзистенциальная диалектика божественного и человеческого. Париж, 1952. 247 с.
  • Дух и Реальность: Основы богочеловеческой духовности. Париж, 1937. 175 с.

Еще Бердяев написал глубокие религиозно-философские монографии: о Достоевском 16, о Хомякове 17, о К. Леонтьеве 18 и эссе «Христианство и антисемитизм» (о религиозной судьбе еврейского народа) 19. Перу Бердяева принадлежат еще многие сочинения и сборники статей, вышедшие до революции (напр.: Новое религиозное сознание и общественность. СПб., 1907. 235 с.; Кризис русской интеллигенции (статьи по общественной и религиозной психологии). СПб., 1907–1909. 304 с. и др.)

В «Пути» и других периодических и повременных изданиях на Западе опубликованы многочисленные статьи по разным вопросам философии, богословия и современности, и значение их для понимания системы Бердяева в целом велико. Однако они трудно доступны (кроме «Пути») ввиду своей разбросанности.

Большинство книг Бердяева и его важнейшие статьи существуют во многих переводах (англ., франц., нем. и др.). Было бы в высшей степени полезным для богословия и философии настоящего времени, если кроме намеченного уже издания в Париже (в издательстве YMCAPress) полного собрания сочинений можно было бы воссоединить разбросанные и потому недоступные многим его статьи в один или несколько сборников. Тогда система Бердяева предстала бы в целом для ознакомления, анализа и дальнейшей разработки.

Основные взгляды Бердяева.

Основной лейтмотив всей системы и всего творчества Бердяева — это утверждение свободы и борьбы за достоинство и творческие силы человека как личности и как члена человеческого сообщества.

Проблема творчества — центральная для Бердяева. Он считает, что смысл и цель человеческой жизни не исчерпываются спасением. Человек призван к творчеству, к продолжению миротворения. Творчество — из ничего, из свободы. Однако в отличие от Бога человек для своего творчества нуждается в материале. Человек есть одновременно микрокосм и макрокосм. Человек двойственен, он отражает в себе высший и низший миры, которые в нем пересекаются. Человек есть природное ограниченное существо, но он есть также образ и подобие Бога, т. е. личность, которую нужно отличать от индивидуума. Личность есть категория духовно-религиозная, индивидуум же есть категория натуралистически-биологическая. Как индивидуум человек есть часть природы и общества, как личность он есть всегда целое, а не часть, он соотносится обществу, природе и Богу. Духовное начало в человеке не зависит от природы и общества и не детерминировано ими. Присущая человеку свобода есть свобода несотворенная, «примордиальная», не детерминированная ни сверху, ни снизу.

Не только Бог рождается в человеке, но и человек рождается в Боге. Ответ, который Бог ждет от человека, должен быть свободным и творческим. Христианская философия должна быть философией богочеловеческой, христологической.

Невозможно принять идею бесконечного прогресса во времени, при котором каждый человек и каждое поколение рассматривается как средство для последующего. Это означало бы признание бессмысленности истории. Смысл истории требует признания конца истории, эсхатологии. Пока же история длится, в ней неизбежна прерывность — кризисы и революции, которые свидетельствуют о неудаче всех исторических замыслов и осуществлений.

Нужно признать правду гуманизма, но в процессе секуляризации образ человека-творца, который есть образ Бога, стал разлагаться, началось самообоготворение человека и отрицание Бога. Гуманизм перешел в антигуманизм.

Основной вопрос здесь — это отношение личности и общества. Для социологии личность есть лишь часть общества. Для экзистенциальной философии (т. е. для философии Бердяева в данном случае) наоборот, общество есть часть личности, ее социальная сторона. Права и свободы человека, ограничивающие власть государства и человека, основаны на том, что человек принадлежит одновременно Царству Божьему и Царству Кесаря. В высшем типе общества качественный принцип личности и демократический, социалистический принцип справедливости и братского сотрудничества людей должны быть объединены в синтезе персоналистического социализма.

Бердяев до конца своей жизни оставался убежденным глашатаем христианского персоналистического социализма. Во имя утверждения творческой свободы личности человека над поработившим его обществом он верил и боролся за победу именно такого христианского социализма.

С этих же позиций он резко критиковал и обличал историческое христианство и церковь как общественный институт, связанный с несправедливым социальным строем (как он его называл — буржуазным и капиталистическим строем).

В резкой и смелой книге «Христианство и классовая борьба» 20 он с горечью отмечал, что христианство всегда с опозданием следовало за социальным и культурным прогрессом. В этом причина исторических поражений и неудач христианства в современном мире. Церковь не хотела замечать, что мир радикально менялся и изменился. Появились совершенно новые социальные взаимоотношения. Теперь церковь должна определить свое отношение к этим новым реальностям. Христиане должны решить для себя, кто прав в обострившейся современной социальной борьбе. Конечно, насилие следует осудить, с чьей бы стороны оно ни шло. Но все же необходимо решать, на чьей стороне стать. Св. Иоанн Златоуст остро реагировал на социальные проблемы своего времени. По своей социальной позиции он был очень близок к коммунизму, хотя этот его коммунизм был христианским и некапиталистической эпохи.

Будучи убежденным христианином и философски отвергая советский коммунизм, Бердяев все же — как честный философ и христианский социалист — в книге «Истоки и смысл русского коммунизма» имел мужество сказать об этом так:

…В социально-экономической системе коммунизма есть большая доля правды, которая вполне может быть согласована с христианством, во всяком случае более, чем капиталистическая система, которая есть самая антихристианская. Коммунизм прав в критике капитализма. <…> Именно капиталистическая система прежде всего раздавливает личность и дегуманизирует человеческую жизнь, превращая человека в вещь и товар, и не подобает защитникам этой системы обличать коммунистов в отрицании личности и в дегуманизации человеческой жизни. Именно индустриально-капиталистическая эпоха подчинила человека власти экономики и денег, и не подобает ее адептам учить коммунистов евангельской истине, что «не о хлебе единым жив будет человек».

Вопрос о хлебе для меня есть вопрос материальный, но вопрос о хлебе для моих ближних, для всех людей есть духовный, религиозный вопрос. «Не о хлебе едином жив будет человек», но также и о хлебе, и хлеб должен быть для всех. Общество должно быть организовано так, чтобы хлеб был для всех, и тогда именно духовный вопрос предстанет пред человеком во всей своей глубине. Недопустимо основывать борьбу за духовные интересы и духовное возрождение на том, что хлеб для значительной части человечества не будет обеспечен. Это цинизм, справедливо вызывающий атеистическую реакцию и отрицание духа. <…> Коммунизм есть великое поучение для христиан, часто напоминание им о Христе и Евангелии, о профетическом элементе в христианстве.

В отношении к хозяйственной жизни можно установить два противоположных принципа. Один принцип гласит: в хозяйственной жизни преследуй личный интерес, и это будет способствовать хозяйственному развитию целого, это будет выгодно для общества, нации, государства. Такова буржуазная идеология хозяйства. Другой принцип гласит: в хозяйственной жизни служи другим, обществу, целому и тогда получишь все, что тебе нужно для жизни. Второй принцип утверждает коммунизм, и в этом его правота. Совершенно ясно, что второй принцип отношения к хозяйственной жизни более соответствует христианству, чем первый. Первый принцип столь же антихристианский, как антихристианским является римское понятие о собственности [Бердяев. Истоки и смысл, 150–151].

Говоря такие прямые слова христианскому миру, Бердяев оставался всегда, как он сам говорил о себе, «певцом свободы»:

Я воспеваю свободу, когда моя эпоха ее ненавидит, я не люблю государства… когда эпоха обоготворяет государство, я крайний персоналист, когда эпоха коллективистична и отрицает достоинство и ценность личности, я не люблю войны и военных, когда эпоха живет пафосом войны… наконец, я исповедую эсхатологическое христианство, когда эпоха признает лишь христианство традиционно-бытовое [Бердяев. Самопознание, 281].

Во всем этом исповедании веры у Бердяева есть много преувеличений и противоречий в оценке своей эпохи и современности. Он всегда чувствовал себя одиноким мыслителем. Он говорит о себе: «Я остался одиноким как всегда. Меня считали левым и почти коммунистом. Но мне чужды все течения и группировки…» [Бердяев. Самопознание, 280]; «…я обращаюсь не к завтрашнему дню, а к векам грядущим. Понимание моих идей предполагает изменение структуры сознания» [Бердяев. Самопознание, 355].

Он был и остается для нас и для всего христианства человеком «восьмого дня», глашатаем свободы и творчества, проповедником необходимости людям быть «соработниками у Бога» (1 Кор 3:9) и продолжателями Божьего творческого дела на земле, пока Он не придет опять (Ин 14:3; Откр 2:25).

Бердяев был пророком и предвозвестником христианства не «Третьего Завета», как думали многие из людей «нового религиозного сознания» начала XX в., а христианства в творческом ожидании и подготовке к эсхатологическому суду над историей, к парусии, когда явится полнота Царствия Божьего и «будет Бог всё во всем» (1 Кор 15:28).

В этом творчески свободном и эсхатологическом плане он и воспринимал сущность, призвание и перспективы христианства и христиан в современном мире. Наиболее характерными и наиболее важными для такого понимания Бердяевым христианства являются три его фактически программные статьи в «Пути»: «Царство Божие и Царство Кесаря» 21, «Спасение и творчество» (Два понимания христианства) 22, «Два понимания христианства» (К спорам о старом и новом христианстве) 23.

Полемика вокруг взглядов Николая Александровича Бердяева.

Полемика вокруг учения Бердяева и его оценки у русских мыслителей и в церковных кругах русской диаспоры менее остра, чем вокруг софиологии о. Сергия Булгакова, и больше академична и философски насыщена.

Резкую оценку встретили взгляды и личность Бердяева у карловчан, что вполне естественно, но возражения, а вернее — осуждения его с их стороны очень тенденциозны и узки (например, архим. Кирилл (Зайцев)).

Сурово подошел к оценке философии Бердяева о. Георгий Флоровский (Пути русского богословия. Париж, 1937. 2е изд. — 1981). Критически разобрал мировоззрение Бердяева прот. Василий Зеньковский (в «Истории русской философии»: Т. 2. С. 298–318).

Спокойно и объективно оценил и критически проанализировал взгляды и учение Бердяева проф. Н. О. Лосский в своей «Истории русской философии» [Lossky, 235, 25].

Как известно, большой интерес, признание и очень положительные оценки Бердяев вызвал к себе на Западе (можно сказать, даже во всем культурном мире).

Однако высшим и решающим критерием в оценке Бердяева является тот факт, что его знают, изучают и высоко ценят в кругах верующей или интересующийся религией молодежи и молодой интеллигенции у нас, на родине Бердяева. Даже неверующие, но высокой интеллектуальной культуры марксисты требуют издания у нас Бердяева как классика религиозной философии, могущего стимулировать нашу культурную и духовную жизнь (см. выше про статью в «Московских новостях»). Он уже как бы постепенно возвращается к себе, на свою любимую Родину, с «посланием» к нашему народу. И это закономерно, ибо Бердяев был великим патриотом своей Родины.

Он проявлял этот патриотизм все время своего пребывания в Париже и тем часто вызывал к себе неприязнь и осуждение со стороны части русской эмиграции. Особенно героически вел себя Бердяев во время немецкой оккупации Парижа и в годы Великой отечественной войны. Он верил в победу своего народа, приветствовал ее, радовался успехам и торжествовал победу России, как он говорил — «его России».

В «Самопознании» он прямо и открыто свидетельствовал о себе:

Советскую власть я считаю единственной русской национальной властью, никакой другой нет, и только она представляет Россию… Нужно пережить судьбу русского народа как свою собственную судьбу. Я не могу поставить себя вне судьбы своего народа [Бердяев. Самопознание, 363].

Я всегда верил в непобедимость России. Но опасность для России переживалась очень мучительно. Естественно присущий мне патриотизм достиг предельного напряжения. Я чувствовал себя слитым с успехами Красной армии. Я делил людей на желающих победы России и желающих победы Германии. Со второй категорией людей я не соглашался встречаться, я считал их изменниками [Бердяев. Самопознание, 357].

Я могу признать положительный смысл революции и социальные результаты революции, могу видеть много положительного в самом советском принципе, могу верить в великую миссию русского народа и вместе с тем ко многому критически относиться.

Мое критическое отношение ко многому, происходящему в советской России… особенно трудно потому, что я чувствую потребность защищать мою Родину пред миром, враждебным ей [Бердяев. Самопознание, 371–372].

Я понял коммунизм как напоминание о неисполненном христианском долге. Именно христиане должны были осуществить правду коммунизма [Бердяев. Самопознание, 250].

Призывом к христианам исполнить этот исторический еще неисполненный христианский долг, осуществить в жизни людей и в жизни общества «правду христианства» и была вся жизнь, учение, служение и посланничество Бердяева.

Он действительно был пророком и человеком «восьмого дня» в истории христианства и мира, дня свободного творческого соработничества у Бога, Который сказал о Себе: «Прежнее прошло…Се, творю всё новое» (Откр 21:4–5). И потому прав был Бердяев, когда признавал: «Я обращаюсь не к завтрашнему дню, а к векам грядущим» [Бердяев. Самопознание, 355]. В этом его значение для всех нас.

АЛЬМАНАХ СФИ «СВЕТ ХРИСТОВ ПРОСВЕЩАЕТ ВСЕХ», ВЫПУСК 16, 2015.

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: