Протестантизм утверждается в душах как глубокий вероисповедальный акт личного выбора и личной свободы.

В категориях: Возрастая в личной жизни,Созидая свой внутренний мир

истина

Сергей Ходнев

В отличие от католицизма (и других ветвей традиционного христианства), протестант получает слово Божие не из рук церкви, аккуратно дозированное и заботливо укутанное традицией и авторитетными толкованиями. Он оказывается с Библией один на один, в убеждении, что при необходимости она сама себя истолкует и что никакими сторонними авторитетами свое чтение поверять не надо. Но и трудные места священного текста при этом ничем не смягчены, и субъективное переживание их ничем не ограничиваются.

Протестантизм в противовес католичеству, "церкви Петра", с самого начала видел себя "церковью Павла". Именно на посланиях Павла он строил свою доктрину искупления, оправдания одной только верой и предопределенности ко спасению. Но Послание к Римлянам, центральный в этом смысле апостольский текст,— это не только "оправдавшись верою, мы имеем мир с Богом" и "кого Он предопределил, тех и призвал, а кого призвал, тех и оправдал". Это еще и душераздирающие слова о разладе в человеческой природе, о том, что человек в грехопадшем мире обречен на противоречивость.

"Не понимаю, что делаю: потому что не то делаю, что хочу, а что ненавижу, то делаю... Знаю, что не живет во мне, то есть в плоти моей, доброе... Я жил некогда без закона; но когда пришла заповедь, то грех ожил, а я умер... Бедный я человек! кто избавит меня от сего тела смерти?.."

Вот это вот "бедный я человек!", отрефлексированное и прочувствованное со всей нервозностью или даже ужасом,— не просто магистральный факт сознания человека Нового времени вообще. Это именно та точка, от которой отталкивается многие протестанты. А за ним, волей или неволей, и ученые, психологи, экзистенциалисты.

Часто думают, что размежевание католичества и протестантизма — это именно конфликт евангельских Марфы и Марии, что протестанты, дескать, взбунтовались против того, что в католицизме слишком много мистического, иррационального и потустороннего, и устроили себе веру простую, ясную и даже приземленную. Но в исторической перспективе это порядком грубое упрощение точно не работает, потому что нет единого и монолитного протестантизма, как нет и неизменного католичества.

Скажем, с чем католицизм вошел в XVIII век? С победными "экзуберанциями" барокко. А к концу столетия мейнстримное католичество — совсем другое, трезвое, суховатое, мирное, положительное, подозрительно смотрящее на суеверия, показную пышность и вообще на всякие крайности. У протестантизма, если брать лютеранство, все было иначе: в начале века — очень успокоенная в смысле порывов духа церковность, закостеневший уже административно-бюрократический уклад и сложившееся монументальное богословие. А потом, в виде реакции на все это,— пиетизм, поиски "сердечного христианства", уклонения в совсем неортодоксальную мистику.

Для большинства протестантских мыслителей XIX и ХХ столетий (особенно Кьеркегора, Карла Барта и других) проблема католицизма была не в том, что он-де слишком отвлеченный и умозрительный, а как раз наоборот, в том, что он слишком от мира сего, слишком опирается на ratio и слишком системно встроен в человеческое общежитие. Тогда как вера — акт не просто приватный, он еще и абсолютно иррациональный, и абсолютно таинственный. Но это акт выбора и акт свободы, из предельной ценности которой исходили и Кьеркегор, и Сартр, и Лютер.

 «Коммерсантъ», Weekend, 01.09.2017.

Мир в Боге.ру

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: