Рождается «новый Ближний Восток» – каким ему быть?

В категориях: Аналитика и комментарии,Политика, экономика, технология

восток1

Мы наблюдаем появление другого «нового Ближнего Востока».

Алек Эпштейн

Происходящие последние годы события на Ближнем Востоке резко изменили его политическую картину: страны, которые раньше были непримиримыми врагами, неожиданно стали невольно тяготеть к объединению в альянс, попытки привнести права человека в политическую культуру авторитарных режимов в регионе оборачивались уничтожением права на жизнь и безопасность. Самыми устойчивыми оказались абсолютные монархии, которые, как выяснилось, и могут обеспечить эти права своим подданным. При этом мы наблюдаем ситуацию, когда радикальные исламисты воюют по разные стороны баррикад, а мировые державы — в союзе с одними и против других. Все это, как полагает известный израильский историк, доктор социологических наук, ведущий эксперт Института Ближнего Востока Алек Д. Эпштейн, симптомы совершенно другого, чем ожидали изобретатели этого термина, «нового Ближнего Востока».

Что собой представляет «новый Ближний Восток»?

Ключевая максима, которую нужно иметь в виду всем политологам-ближневосточникам, состоит в том, что мы присутствуем при рождении совершенного другого «нового Ближнего Востока», чем тот, который обещал ранее президент США Джордж Буш-младший.

На этом «новом Ближнем Востоке» Йемен может обстреливать Саудовскую Аравию. На этом «новом Ближнем Востоке» Иран с Турцией собираются вместе под эгидой президента России, при том, что Турция — член НАТО, и никакие партнеры Анкары по этому военно-политическому альянсу во встрече Реджепа Эрдогана, Владимира Путина и Хасана Роухани в Сочи 22 ноября 2017 года не участвовали. С этого «нового Ближнего Востока» идет огромная волна беженцев в Европу, порой напоминая «великое переселение народов», и единственная страна на Ближнем Востоке, в которой проживают арабы, но откуда нет потока беженцев, заполняющих Европу, это Государство Израиль. И это при том, что раньше на протяжении многих лет утверждалось, что именно неурегулированность арабо-израильского и палестино-израильского конфликтов является одной из главных мировых проблем и источником отсутствия мира и стабильности на Ближнем Востоке…

Почти еженедельно мы слышим об ужасных терактах по всему миру: одним из недавних крупных по числу жертв был теракт 24 ноября 2017 года в мечети в египетском городке Бир-эль-Абде на Синайском полуострове, в ходе которого погибло 310 человек. Эта трагедия произошла на том самом Синайском полуострове, где 31 октября 2015 года был подорван российский самолет гражданской авиации с 224 пассажирами на борту. Я совершенно не хочу сказать, что в Израиле не бывает терактов, но подобных атак с таким числом погибших, чтобы их совершали в мечети или чтобы обстреливались гражданские самолеты боевиками с территории страны, в Израиле представить невозможно. И когда в очередной раз приходится слышать, будто Израиль должен «уйти с контролируемых территорий в обмен на мир» (территория Синайского полуострова находилась под контролем Израиля с 1967 по 1982 гг., подобных случаев террористической активности не зафиксировано. — прим. ред.), я задаюсь вопросом, какой же мир получили в итоге жители Синая и туристы, которые летели оттуда на самолете, от того, что Израиль ушел с территории полуострова 35 лет назад?

Вы обвиняете тех, кто выдвигает к Израилю подобные требования, в двойных стандартах?

Очевидно, хотя понятно и то, что двойные стандарты всегда были неотъемлемой частью ближневосточного дискурса. Например, Организация освобождения Палестины (ООП) долгие годы не признавалась Израилем и США как представитель палестинского народа, а начиная со второй половины 1980-х годов происходит признание ООП, в том числе и теми государствами, которые раньше считали ее абсолютно нелегитимным партнером для переговоров. Ключевой вехой этого процесса стало подписание в Вашингтоне в 1993 году известного договора между премьер-министром Израиля Ицхаком Рабином и председателем ООП Ясиром Арафатом.

В этой связи, когда звучат заявления о том, что в мире существуют двойные стандарты — есть «плохие» или «хорошие» террористы, и что это неправильно, — важно осознавать, что такого рода двойные стандарты были всегда. Группировки, входящие в ООП, прежде всего, ФАТХ, совершили не меньше кровопролитных терактов, чем ХАМАС, «Исламский джихад», «Аль-Каида» или ИГИЛ (две последние — запрещенные в России террористические организации) — все они надеются с помощью террора достичь своих политических целей. Поэтому все разговоры о том, что те или иные страны ведут переговоры с террористами, принимают террористов у себя как «уважаемых государственных мужей», бессмысленны, потому что так было на протяжении всех последних десятилетий. И мне кажется, что пора уже, наконец, осознать бесперспективность и контрпродуктивность этого подхода.

Что Вы имеете в виду?

Сегодняшний «новый Ближний Восток» новый еще и потому, что те, кто раньше воспринимался как часть одного и того же движения и процесса — в частности, исламской радикализации, сегодня ведут меж собой братоубийственную войну по разные стороны баррикад, и у каждой группировки исламистских головорезов есть патронирующие им цивилизованные страны, что меня очень печалит. Это особенно наглядно видно в Сирии. Так, союзниками России и Башара Асада в Сирии являются иранский Корпус стражей Исламской революции (КСИР) и «Хизбалла», а с другой стороны, против них воюет ИГИЛ, который в свою очередь воюет с «Джебхат ан-Нусрой» (запрещенная в России террористическая организация), которая поддерживается Западом и против которой воюет Россия и Иран. И вот эта ситуация, когда исламские боевики воюют по три разные стороны баррикад между собой, поразительна: такого еще десятилетие назад невозможно было себе представить. Но я совершенно не понимаю, зачем России опираться на «Хизбаллу» и КСИР, а американцам подпитывать деньгами и оружием «Джебхат ан-Нусру» …

Но разве великие державы не использовали разных радикальных исламистов для собственных интересов? Одних радикальных исламистов считают террористами, а других — нет…

Смотрите сами. Мы понимали, что в Египте был режим Анвара Садата (1970−1981), а потом режим его преемника Хосни Мубарака (1981−2011), которому противостоят «Братья-мусульмане» (признаны в России террористической организацией). Мы также понимали, что исламистский ХАМАС противостоит неисламистскому ФАТХу на территориях, где живут палестинские арабы, как и понимали то, что есть исламистская «Хизбалла», которая противостоит в Ливане неисламистским силам. Но ситуация в Сирии нам показала пример гражданской войны, где меж собой воюют три разные группы радикальных исламистов, среди которых плохие есть, а вот хороших — для всего остального цивилизованного мира — нет точно. Не надо думать, что, если «Хизбалла» воюет в Сирии на стороне Башара Асада, которого поддерживает Россия, то это «хорошие» радикальные исламисты для России. Уверен, что, учитывая взгляды и цели, которые продвигает «Хизбалла», пусть незапрещенная и не признанная террористической организацией в России, в Москве никто не захочет, чтобы она вела свою деятельность где бы то ни было в Российской Федерации.

Поэтому для цивилизованного мира, который хочет иметь права человека, в том числе и право не только на свободу вероисповедания, но и свободу от вероисповедания, право быть агностиком и атеистом, «хороших» радикальных исламистов не существует. И вот это последнее право — право на свободу от вероисповедания — сегодня в арабо-мусульманском мире не признается нигде. В России вы можете быть и христианином, и мусульманином, и иудеем, и атеистом, а вот в арабо-мусульманском мире вы не можете быть последним.

И сколько бы канадский мыслитель Чарльз Тейлор, написавший книгу «Секулярный век» про наше время (недавно этот фолиант был издан и в переводе на русский язык), ни утверждал, что религия уходит из общественной жизни, в мире нет ни одной страны, где на вопрос: «Есть ли Бог?» большинство населения ответило бы отрицательно. Во всех странах большинство населения остаются верующими. Но при этом в странах Запада, как и в России, у каждого человека есть право быть неверующим, принадлежать к тому меньшинству, которое на вопрос «Есть ли Бог?» ответит «Я не знаю», либо отрицательно. И вот именно этого права в арабо-мусульманском мире нет.

И в Сирии, где идет война между радикальными исламистами, ни России, ни Западному миру не из кого искать себе сторонников. Раньше в той или иной войне с участием радикальных исламистов еще можно было найти условно «хороших», сейчас в Сирии таковых уже нет.

Что будет дальше в Сирии с радикальными исламистами?

Учитывая, что на территории Сирии с ИГИЛ воюет Россия, а на территории Ирака — США, то шансы этой организации на сохранение своего влияния малы. Поэтому ее силы начнут рассредоточиваться: кто-то из боевиков вернется в Европу, кто-то — в Афганистан, кто-то — в Россию и страны СНГ.

Есть информация о том, что до тысячи исламистов вернулось из Сирии в одну только Францию. Я, конечно, далек от мысли, что все они сразу начнут заниматься террористической деятельностью, но в том, что это нелояльные граждане, которые не разделяют демократические и секулярные ценности, на которых создавалась Французская Республика, у меня сомнений нет.

Есть и тысячи игиловцев, которые могут вернуться в различные государства бывшего Советского Союза. Готовы ли спецслужбы, полиция, педагогические учреждения (многие боевики-исламисты — это молодые люди) этих стран к абсорбции всех возвращенцев из Сирии? Я совсем не уверен, потому что одно дело, когда все эти люди воюют на отдельном участке Земли — на территории Сирии и Ирака, а другое дело, когда они растекаются по всему миру.

Однако надо понимать, что, так как ни россияне не могут вечно контролировать Сирию, ни американцы — Ирак, то после вывода иностранных войск исламисты, скорее всего, будут возвращаться — и всё может начаться снова…

Иными словами, в той же мере, что я оптимист в перспективе краткосрочной, в долгосрочной перспективе я пессимист. Я боюсь, что, подобно тому, как место «Аль-Каиды» в значительной мере занял ИГИЛ, его собственное место тоже займут не политические наследники Махатмы Ганди и Мартина Лютера Кинга.

Насколько вмешательство великих держав в дела стран Ближнего Востока изменило ситуацию?

В начале XXI века было четыре крупных вмешательства в дела Ближнего Востока извне: военное вмешательство преимущественно США в Афганистан в 2001 году, американское вторжение в Ирак в 2003 году, интервенция сил НАТО в Ливию в 2011 году и российское — в Сирию в 2015 году. Добавлю, что американское вмешательство в Ирак постепенно расползлось (хотя и в значительно меньших масштабах) и на Сирию.

Ни в одном из этих четырех случаев ни в одной из держав, которые вошли в те или иные страны Ближнего Востока (вне зависимости от того, делали ли они это по приглашению правящего режима в этой стране — или же вопреки ему), нет видения того, как это государство будет развиваться после того, как вмешавшаяся держава из него уйдет. Ни в одной из этих стран построить минимально стабильный мир не удалось. И эти чудовищные слова министра иностранных дел Великобритании Бориса Джонсона о том, что ливийский город Сирт может быть превращен в «новый Дубай», но «надо только убрать оттуда трупы» — разве это не свидетельство того, насколько отсутствует адекватное стратегическое планирование, которое должно было бы быть неотъемлемой частью любого военного вмешательства в страны Ближнего Востока?!

Ситуация, при которой мы вначале, что называется, ввязываемся в драку, свергаем то Саддама Хусейна, то Муаммара Каддафи, при этом не имея возможности установить тот или иной стабильный политический режим, который можно оставить после того, как решили уйти, становится типичной для любой державы, которая влезает во внутренние дела стран Ближнего Востока. К слову, это была ключевая задача ближневосточный политики Барака Обамы: уйти, но не удрать — но и этого не удалось. Главным образом — не удалось уйти. Американское вмешательства в дела Афганистана и Ирака завершалось именно этим: несмотря на все усилия, оттуда им не удавалось уйти.

Я очень, очень хочу пожелать российским военным, чтобы им из Сирии удалось спокойно и благополучно вернуться на родину.

Что же можно предложить?

Я думаю, что необходимо пересмотреть концепцию: нужно строить «новый Ближний Восток» не на принципах либерализма и демократии, потому что их в этом регионе нигде, за исключением Государства Израиль, все равно не будет. Нам нужен «новый Ближний Восток», где будет стабильность, что подразумевает соблюдение главных из прав человека — на жизнь и безопасность. Остальные права тоже, без сомнения, важны, но очевидно, что без первых двух уже никаких других не обеспечишь.

eadaily.com

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: