Владимир Познер: Некогда совершенная система американской демократии начинает терять свои качества.

В категориях: Аналитика и комментарии,Политика, экономика, технология

позге

Журналист Владимир Познер рассказал Алексею Пивоварову и Тихону Дзядко в программе радиостанции "Эхо Москвы" «На троих» об особенностях американской демократии и провалах политической системы США.

Трамп – это не мой президент.

Алексей Пивоваров: Давайте еще дальше на Запад, на настоящий Запад. Как вы сказали, что нет никакого Запада — есть Соединенные Штаты. Мы прекрасно знаем: говоришь Познер — подразумеваешь Соединенные Штаты, говоришь Соединенные Штаты — подразумеваешь Познера. Скажите, когда избрали Трампа полтора года назад, у вас было такое внутреннее, как это в свое время говорили в России: «Америка, ты одурела?»

Владимир Познер: Знаете, я был там, когда это происходило. Более того, накануне у моего близкого друга Фила Донахью с супругой был человек, который был председателем демократической партии, одна женщина. Она говорила: «Ну, завтра мы будем праздновать!». Все были абсолютно уверены.

Тихон Дзядко: Есть еще, как минимум, одна женщина, которая так же думала — Хилари Клинтон.

В.П.: Я ей сказал: «Знаете, у меня нет такого…» «Да что вы, вы мало здесь живете, вы не понимаете!». Я говорю: «Ну хорошо, я не понимаю». На следующий день все собрались, чтобы потом выпить, а по телевидению идет, они очень классно это делают… и постепенно становятся ясно, что… И многие стали рыдать. Были люди, которые говорили, что это конец Америки, что это катастрофа. Произошла еще одна вещь, которая для Америки не характерна: ты можешь быть за какого-то кандидата, он не выигрывает — выигрывает кто-то другой. И ты говоришь: «Это мой президент. Я за него не голосовал, но это мой президент». Очень многие в Америке говорят про Трампа: «Это не мой президент». Это беспрецедентная вещь для Америки. Все-таки всегда вокруг президента объединяются. А тут говорят: «Не наш».

Страшно, когда люди в Америке и России, среди элиты и простого народа перестали бояться войны.

А.П.: Вам-то он нравится?

В.П.: Нет. Он мне не нравится. Я не понимаю, как он может нравиться, честно говоря. Он не симпатичный человек. У него нет харизмы, он грубый. Но дело не в этом — дело в его всяком отсутствии опыта, особенно в международных делах, в непредсказуемости, в склонности действовать эмоционально. И это меня пугает, честно говоря, потому что я недавно брал интервью у бывшего министра обороны Соединенных Штатов, который объяснял мне, насколько мы близки к войне и почему. Когда уровень доверия достигает того, что мы имеем сегодня, то по ошибке может что-то начаться.

Он мне сам рассказал, когда был министром обороны, ему сообщили, что Советский Союз напал: пустил 20 межконтинентальных баллистических ракет. А когда он попросил проверить, сказали: «Не 20, а 200». И уже казалось — вот, надо будить президента, чтобы он сказал «давай». И в этот момент только перезвонили и сказали, что ошибка: не сработал один чип, который стоит 46 центов. Мы были на этой грани. Я думаю, что люди сегодня не отдают себе отчет в том, насколько опасно то время, в котором мы живем, и как странно, что тогда, 25-30 лет назад, люди по-настоящему боялись.

А.П.: А сейчас, кажется, нет.

В.П.: А сейчас вообще нет.

В США исчезают по-настоящему независимые СМИ или о том, почему там большинство СМИ стали лишь объектом для заработка денег.

Т.Д.: Как вам кажется, насколько этот эмоциональный, непредсказуемый президент, Дональд Трамп, по-настоящему управляет страной?

В.П.: Управляет в той степени, в какой может управлять страной президент Соединенных Штатов, потому что, есть там механизмы, возможности, которые ограничивают его власть. Конгресс ограничивает, Верховный Суд ограничивает. Если кто-то думает, что он является пешкой в руках крупного капитала — нет. Крупный капитал, кстати, управляет средствами массовой информации, к моему огорчению. Потому что я всегда был большим поклонником американских СМИ, большим поклонником. Я многих знал. Но я увидел, как постепенно по-настоящему независимые телевидение, радио, газеты, которые принадлежали одному человеку — как их купили. Они попали в крупное объединение, а это уже совсем другое.

Т.Д.: Именно с этим связано то, что мы наблюдаем сейчас в идеологическом смысле? Потому что, я не буду скрывать, для меня всегда американские издания в первую очередь всегда были образцовыми. Что с ними случилось? Мы видим, что в New York Times идет откровенно грязная, необъяснимая травля президента, когда президента «мочат». На CNN приглашают не очень трезвого третьесортного советника или бывшего третьесортного советника Трампа.

А.П.: А потом обсуждают это.

Т.Д.: Да. Если он пьян, значит и с Трампом все понятно. Как это произошло?

В.П.: Это постепенный процесс. Тот же CNN: его создавал Тед Тернер, и CNN принадлежал ему, и CNN работал так, как ему говорил работать Тед Тернер. И эта работа была блестящей. Потом в один прекрасный день он решил, что он хочет — он мне сам рассказывал, я не придумываю — быть еще более крупным, поэтому он решил продать NBC за три миллиарда, но зато стать вице-президентом NBC, что выше. Ну и что? А NBC купил AOL. И получилось вот это. И уже не журналистика важна, а важно то, что называется bottom line, то есть деньги. Приносит деньги? Держите. Нет? Надо менять. И когда я его спросил: «Тед, как вы могли это сделать, неужели вам не жалко?». Он так посмотрел на меня и сказал: «Знаешь, я был очень уставшим и принимать такие решение, когда ты устал, не следует». Он сожалел об этом. Потом он потерял пост вице-президента, но три миллиарда он получил. Вот этот общий процесс в Америке происходит, постепенное поглощение, когда уже СМИ — не СМИ, а СМИ является генератором для зарабатывания денег.

«Вот этот общий процесс в Америке происходит, постепенное поглощение, когда СМИ — уже не СМИ, а сами СМИ является генератором для зарабатывания денег»

Святость Конституции и поправок к ней.

А.П.: Продолжаем разговор про Соединенные Штаты: вторая поправка и оружие. Глядя из Европы, из России, не важно откуда — не из Америки. Совершенно невозможно понять, почему они так уперлись в это право владения оружием. Там людей расстреливают, и кажется, что для любого нормального человека и для любой нормальной страны одного такого расстрела достаточно, чтобы запретить всю продажу оружия. Объясните, как знаток Америки, почему они не могут этого сделать, хотя явно многие хотят?

В.П.: Ну, во-первых, надо иметь в виду, что вторая поправка — это одна из десяти поправок, которые были приняты сразу же после или одновременно с принятием конституции. Конституция и десять поправок, и эти десять поправок называются «Билль о правах». Это является священным Граалем, что ли, Соединенных Штатов Америки. Билль о правах, первая поправка — свобода слова, и все эти вещи. Вынуть оттуда что-то очень трудно просто психологически, это удар как бы по основе Соединенный Штатов Америки. Кроме того, когда была принята вторая поправка, она имела смысл — она давала право рядовому американцу хранить и носить оружие, и применить его против тирании и против иностранного завоевателя, что имело смысл, потому что тогда оружие этого рядового человека в общем не отличалось от оружия армейского.

Сегодня, конечно, это абсолютная бессмыслица, потому что там имеются самолеты, ведь там имеется самолеты и так далее, а тут, ну что — пистолет, автомат и прочее. Это вот одна сторона дела, и вообще, менять американскую конституцию чрезвычайно трудно. Это надо, чтобы все штаты проголосовали, причем я имею в виду законодательные органы каждого штата, две трети этого органа должны проголосовать за, и дается семь лет на это — так трудно это сделать. Конституция была принята в 1791 году, и за все годы с тех пор было всего 17 поправок: 10 сразу и еще 17, итого 27, то есть конституция в этом плане в Америке вот такая священная вещь.

Ну, а кроме того, оказалось, что оружие очень выгодно, и родилась Национальная стрелковая организация, NRA, которая зарабатывает миллиарды на продаже оружия. С одной стороны, американец говорит: «это мое право», мне это конституцией дано, именно потому, что я американец, а с другой стороны у тебя есть производитель оружия, который говорит: «и очень даже хорошо». Я думаю, что сейчас будут изменения после последнего случая, который был во Флориде.

А.П.: А что в нем такого?

В.П.: Впервые студенты высшего учебного заведения выступили хором. Впервые было настоящее выступление за то, чтобы каким-то образом с этим бороться. И это попало в печать широко, и по телевидению широко. И, конечно, менять вторую поправку не будут, но будут принимать, я думаю, законы в каждом штате, которые будут ограничивать возможность купить оружие.

Т.Д.: Ну, очевидно, что значительная часть общества будет яростно сопротивляться?

В.П.: Да, значительная часть, но у меня есть ощущение, что она проиграет сейчас на эмоциональном фоне того, что произошло, может быть, я ошибаюсь.

О харрасменте в России.

Т.Д.: Остается у нас буквально пара минут. История, которая началась в США, пришла в Россию, движение #MeToo. Борьба с харрасментом проявилась здесь в виде претензий к депутату Слуцкому. У ряда журналистов, в том числе нашей коллеги Екатерина Котрикадзе.

В.П.: Он извинился вроде.

Т.Д.: Он написал в фейсбуке 8 марта — пользуясь случаем, хочу сказать, что всех люблю. Это как в прощенное воскресенье написать «простите меня за все».

В.П.: Да, да.

Т.Д.: Идет дискуссия, и часть обвиняет господина Слуцкого, а часть журналистов обвиняют журналисток. Вот, Павел Гусев, главный редактор «Московского Комсомольца» в нашем эфире говорил, что долго молчали, и сами виноваты, и вообще заседании союза журналистов Москвы проверим их на соответствие журналистской этике. Вы в этой дискуссии на чьей стороне?

В.П.: Я на стороне женщин, это безусловно. Они долго молчали, и в Америке они долго молчали, потому что как об этом сказать, когда ты замужем, у тебя есть дети, как они на тебя будут смотреть и какая у тебя уверенность вообще в том, что тебя будут слушать? И не скажут, что, извини меня, сама — декольте, да вон еще это. Как Чаплин, например, замечательный наш священник. Я абсолютно на стороне женщин и, несомненно, в России они страдают от этого ничуть не меньше, чем в Америке, а может и гораздо больше, потому что, так сказать, домострой еще существует в мозгах.

rtvi.com

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: