Образование и просвещение в евангельском мире России: это не кризис, а его перманентное состояние.

В категориях: Аналитика и комментарии,Бог творения, творчества и красоты,Личность, обращенная к Богу,Социология, культурология, история

свет и

Дмитрий Пронин

Богословское образование и миссия

Традицию богословского образования на постсоветском пространстве сложно представить себе в виде постоянно возрастающей экспоненты. Скорее, эта традиция представляет собой зигзагообразную линию, изгибы или повороты которой знаменуют смену направления движения.

Такими поворотными точками стали крайние позиции, выразителей которых можно условно назвать следующим образом: академики-практики, либералы-фундаменталисты, конфессионалисты-миссионалисты.

При том, что подобное деление не релевантно существующей церковной реальности, оно еще и отражает такой взгляд на реальность, который был характерен для модернистского взгляда на мир, при котором бинарные оппозиции образовывали разные мировоззренческие системы, автоматически исключавшие существование одновременно нескольких альтернативных взглядов на общество в целом и церковь в частности. Для постмодернистской ментальности характерно, наоборот, не дробить реальность на отдельные фрагменты, а собирать из этих фрагментов общую мозаику, в которой присутствуют разные традиции, разные мировоззренческие системы, разные церковные практики. Однако, несмотря на это, выше обозначенные крайние позиции, хоть и с некоторыми условностями, характеризуют те тенденции, которые определяли развитие евангельских богословских школ в «нулевые».

Причем, здесь важен не только факт существования этих бинарных оппозиций, но и последовательность перехода к ним. Богословское образование в начале «нулевых» по-прежнему осознавалось в качестве важного и необходимого инструмента для развития церкви. Однако параллельно с признанием важности образования говорилось и о том, что чрезмерный акцент на академизме приводит к появлению «сухих теоретиков», а не практиков-служителей. Антиинтеллектуализм евангельских церквей отчетливо проявлялся в противопоставление веры и разума, церкви и «академии», «Афин» и «Иерусалима» и формировал определенное отношение к христианским интеллектуалам. Они ощущали свою ненужность в церкви и, получив богословское образование в семинарии или христианском университете, оказывались в ситуации, когда их знания и диплом были не востребованы ни церковью, ни обществом. Нужно сказать, что подобное положение сохраняется до сих пор. «Семинария – место, где церковь думает», – эта фраза, прозвучавшая на одной из конференцию, посвященных богословскому образованию, скорее, попытка выдать желаемое за действительное, а реальная ситуация совершенно иная.

Отказ от «академизма» вел к пренебрежению исследовательскими практиками, аккредитацией образовательных программ, лицензированием учебной деятельности. Возможность признания дипломов выпускников христианских учебных заведений государством всерьез практически не рассматривалась. В итоге, выпускники, оканчивая семинарию или университет, оказывались в своего рода третьей реальности, которая никак не соотносилась ни с реальностью церкви, ни с реальностью общества. К сожалению, нужно констатировать тот факт, что идея христианского университета, как точки входа в сферу общественной жизни, стала одной из упущенных возможностей периода «нулевых».

Итак, дискуссия о необходимости богословского образования сместилась в сторону внутрицерковного дискурса. И тут постепенно все явственнее стал звучать вопрос: а какое именно богословие преподается студентам богословских вузов и семинарий? С течением времени наметилось новое противостояние либералов-фундаменталистов, в котором обнаружились такие разные взгляды внутри евангельского сообщества.

Пожалуй, наиболее явственно это противостояние можно было заметить там, где вставал выбор между университетом и семинарией. Поскольку миссия университета виделась как миссия, делающая акцент не только на церкви, но и на обществе, то и подход к образованию и получению знаний виделся несколько иначе, чем в семинарии, где главным приоритетом оставалась церковь. В образовательной парадигме университета делался больший акцент на исследовании, высоких академических стандартах, научной объективности и беспристрастности. В то время как семинария чаще всего стремилась сконцентрироваться на процессе передачи знаний о «здравом учении», основанном на определенной богословской традиции, а верность этой традиции заменяла критерий объективности в богословском исследовании. Выше обозначенные тенденции постепенно привели к ситуации, в которой конфессиональному образованию стала отводиться гораздо большее внимание.

Вместе с тем, с течением времени среди отдельных представителей богословских евангельских школ стала звучать мысль о том, что богословское образование должно служить не только и не столько церкви, сколько расширению Царства Божьего на земле. Миссиональность, как ключевой образовательный критерий, должен быть использован для анализа эффективности тех или иных богословских программ. Эффективность образовательной стратегии, с точки зрения такого подхода, заключалась в том, насколько выпускники евангельских учебных заведений готовы работать для выполнения миссии Божьей в этом мире, которая не ограничена только лишь рамками конфессиональных традиций. В противном случае выпускники, по выражению одного из представителей сферы богословского образования, будут «заниматься построением Царства Божьего в отдельно взятой конфессии».

Таким образом, постепенно становилось все более очевидным, что при определении качества той или иной учебной программы, необходимо ориентироваться не только на чисто технические критерии, такие как аккредитация, количество кредитов в учебном плане, уровень профессорско-преподавательского состава, но и на критерии сущностные: сколько выпускников находятся в активном служении церкви и обществу, каков масштаб их влияния, является ли миссиональность движущим фактором их служения. Стоит отметить, что не последнюю роль в переосмыслении образовательной парадигмы и использовании миссиональности как критерия для анализа ее эффективности сыграло Лозаннское движение и III Лозаннский Конгресс, прошедший в 2010 году в Кейптауне.

Однако, при верном, хотя и медленном развороте богословских школ в сторону повышенного внимания к вопросам миссии, мы можем отметить, что период «нулевых» оказался тем периодом, когда миссиональность не осмысливалась (или осмысливалась очень специфически) как неотъемлемый атрибут образовательной стратегии евангельских богословских школ. В противном случае, на наш взгляд, естественным следствием такого рода рефлексии стало бы как минимум осознание необходимости включения в учебный план предметов широкого гуманитарного цикла, таких как философия, психология, экономика и др., а как максимум синхронизация образовательных программ со стандартами, принятыми в обществе для полноценного признания дипломов выпускников евангельских учебных заведений с целью служению этому обществу.

Лидерство и кадровый кризис евангельских церквей

Тема лидерства в евангельском сообществе оказалась одной из самых спорных и при этом одной из самых востребованных. Неоднозначность оценок самого понятия «лидер» соседствовала с осознанием того, что необходимы служители, имеющие ясное видение будущего евангельских церквей, а также понимание того, как этого видения достигать. Другими словами, необходимы лидеры, так как способность инициировать процесс осознания и формулирования видения, а также способов его достижения, несомненно, инициатива лидера. В пользу этого факта говорит хотя бы документ «Видение и стратегия РС ЕХБ», принятый руководством Российского Союза ЕХБ и размещенный на официальном сайте.

При таком двойственном отношении к феномену лидерства не вызывает удивления, почему долгое время не существовало сколько-нибудь серьезного исследования, посвященного лидерству в евангельских церквах на постсоветском пространстве. Однако, нужно сказать, что совсем недавно в рамках международного исследовательского проекта, проведенного «Высшей школой лидерства» Санкт-Петербургского христианского университета в сотрудничестве с Hodos Institute, такое исследование появилось.

Период «нулевых», сменив 90-ые годы, стал временем, когда наиболее остро ощутилась нужда в лидерах. Во-первых, прошел период благовестнической активности, и новые, стихийно возникшие церкви 90-ых годов, столкнулись с первыми испытаниями в руководстве. Оказалось, что основать церковь – это только половина дела. Нужно еще и повести ее, сформировать внутреннюю структуру, заложить видение, сохранить инерцию внутренней жизни, воспитать преемников, делегировать им свои полномочия. А для этого необходимо учиться руководить.

В сложившейся же традиции пасторского служения роль служителя виделась, скорее, в том, чтобы проповедовать Писание и заботиться о нуждах общины. Когда же возникали вопросы, связанные с управлением, как правило, все зависело от личных способностей пастора или же его богословских взглядов на данную ему власть. Иногда, не понимая, как именно необходимо управлять церковью, служители прибегали к простому диктату.

В своем исследовании А. Негров и А. Белов приводят подобную ситуацию. «В одном из интервью руководитель молодежи с многолетним опытом служения, в том числе на руководящих должностях в межконфессиональных организациях, на вопрос «как понимает лидерство современная молодежь?» сказал следующее: «Для них лидер – тот, кто с них спрашивает и дубасит палкой. Вообще все идет от отца. Если отец ругает и дает деньги, тогда это все, что они ожидают от лидера. Если отец с ними общается, пытается помочь, стремится вдохновить, вложить в них, тогда они воспринимают это как лидерство. Тогда они и сами помогают, выслушивают… Поэтому есть разная молодежь, с разными представлениями о лидерстве».

Во-вторых, нужда в лидерах ощутилась в «нулевые» еще и потому, что, не справившись с бременем свободы, евангельские церкви испытали отток молодежи. Возраст прежних служителей постепенно возрастал, а их стремление к консерватизму и сохранению традиций не способствовало кадровому обновлению. Согласно исследованиям, к середине «нулевых» наблюдалась следующая картина: «Значительная часть верующих в российских церквах ЕХБ – люди среднего и пожилого возраста, многие пасторы – тоже пожилые люди (более 30 % пасторов в церквях ЕХБ старше 60-ти лет при среднем показателе 23%)».

Проблема недостаточного внимания к феномену лидерства в быстро меняющемся мире постепенно привела к кадровому дефициту в руководстве евангельских церквей. Например, согласно имеющейся статистике, к середине «нулевых» в РС ЕХБ на 1400 церквей было всего 600 рукоположенных пресвитеров.  Такое положение дел, по всей видимости, свидетельствовало об упущенной возможности использовать время относительной свободы для улучшения системы улучшения кадрового потенциала.

В одном из своих обращений к народу Господь сказал: «Лице земли и неба распознавать умеете, как же времени сего не узнаете?» (Лк. 12:56). Прошедший период оставил евангельские церкви наедине с множеством проблем, но одна из самых главных – это проблема неспособности видеть время, в котором мы живем, предугадывать его лукавство, его изменчивость и быстротечность.

В ушедшие «нулевые» появились большие возможности для миссии и духовного просвещения в России, но неспособность воспользоваться ими поставила церкви перед ситуацией, когда будущее будет более требовательным к ним и особенно требовательно к социальной вовлеченности церкви, ее открытости не только к проблемам отдельно взятых людей, но и общества в целом.

Во многом сегодня традиционная церковь дискредитировала себя. Авторитет церковных лидеров был подорван в силу того, что немалое количество служителей не смогли стать настоящими моральными ориентирами и руководить церковью без оглядки на мнение власть предержащих; не смогли служить Богу, а не мамоне; не смогли говорить правду в условиях тотальной лжи и лести.

В таких условиях возрастают требования к евангельским лидерам, от которых требуется основывать свое служение не на вмененном авторитете, а на авторитете приобретенном, в том числе и через системное образование. И авторитет этот приобретается через святость жизни, посвященное служение, труд по непрерывному усвоению божественных откровений через призму современности, через смиренное и мудрое руководство.

Если вопросы миссии, и в том числе образования в широком смысле, не выйдут на первый план, то перспектива существенного влияния на общество останется так и не реализованной мечтой. Миссия, в которой Божье Царство становится главной целью, а стремление установить это Царство во всех сферах жизни людей, – базовой ценностью, будет не разделять, а объединять церкви, формировать многоразличные горизонтальные связи в ней и способствовать достижению общества Евангелием. И, возможно, тогда мы сможем увидеть, как через годы брошенное зерно Евангелия принесет обильный урожай пробуждения.

gazeta.mirt.ru

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: