Поколение никому не нужных формируют безнадежные подростки.

В категориях: Аналитика и комментарии,Социология, культурология, история

подростки

Ими становятся по разным причинам: либо плохие родители, либо плохо учились, либо их плохо учили.

Александр Трушин

Их почти 2 млн по данным Росстата. Они не учатся и не работают. И еще — очень молоды. За рубежом их называют NEET (Not in Education, Employment or Training). По-русски — не учатся и не работают или — еще — поколение "ни-ни".

Ни на учебу, ни на работу

Кто они? Тунеядцы-бездельники, которых надо отправлять за 101-й километр в Петушки? Или несчастные, от которых отказалась школа? Или смогли окончить техникум, либо вуз, но не сумели найти работу? И чем живут? И почему соглашаются с такой жизнью?

Если перефразировать классика, все счастливые похожи друг на друга, но каждый несчастный несчастлив по-своему. Российских исследований этой проблемы очень мало. В других странах неработающей и не учащейся молодежи уделяют больше внимания. С 2015 года показатель NEET стал появляться даже в докладах ООН об устойчивом развитии, хотя межстрановые сравнения проводить сложно, потому что в каждой стране критерии NEET различаются. Эксперты пока говорят очень обобщенно: в России уровень NEET выше, чем в развитых странах Европы (17 процентов от общего числа молодежи этого возраста против 9-12 процентов), но ниже, чем в Испании, Греции и Португалии (более 20 процентов).

В российской статистике поколение "ни-ни" обычно разделяют по возрасту на две группы: 15-19 лет и 20-24 года. Среди них выделяют группы с высшим образованием, со средним профессиональным (специалисты среднего звена и квалифицированные рабочие), подростки с полным общим средним, с 9-летним образованием и не окончившие 9 классов. Эти группы включают безработную молодежь (по методике МОТ), тех, кто занят в домашнем хозяйстве, и инвалидов. Наконец, их делят на тех, кто активно ищет работу, и тех, кто ее не ищет (экономически неактивные).

А вот что пишут подростки в соцсетях. Анна: "Мне 17 лет. Я нигде не учусь и не работаю. Сижу дома с 9-летним братиком уже второй год. Он не ходит в школу, потому что сильно отстает в развитии, и я вынуждена с ним нянчиться. Мама содержит нашу семью. Я с нею говорила, она ни в какую: если она будет сидеть дома, некому будет зарабатывать. Я устала от всего этого. Пыталась записаться на онлайн-курсы в интернете, не получилось. Не могу найти что-то для себя. Хочу работать консультантом в магазине, но у меня нет среднего образования. Иногда кажется, так и буду вечно с братом сидеть. И превращусь в овощ. Это замкнутый круг. И я не знаю, как выйти из него".

Василий, 24 года: "Жизнь давно превратилась в каторгу. Отец умер, без него настал завал полный, мать алкоголичка, психопат... С утра и до вечера сижу в интернете, больше интересов никаких... Друзей нет, подруги нет, квартиры нет своей... С родственниками давно не общаюсь, считают меня за дурака и нищеброда... Мать кричит, что-то требует с меня, сама тоже не работает, но я уже не могу жить... Детство было несладкое, в школе издевались как могли, ушел оттуда подавленный... Прошло уже 10 лет, а я все безработный и озабоченный. Суицидом не могу закончить — очень страшно, но и жить так невозможно. Противно все. Если бы умереть во сне. Кому-то все в жизни, а кому-то ничего и медленное гниение".

Как попасть в 10-й класс?

Группы 15-19 и 20-24 года очень разные. Младшие, как правило,— это те, кто плохо учился в школе. Или кого плохо учили. Елена Авраамова, заведующая лабораторией исследований социального развития Института социального анализа и прогнозирования РАНХиГС, рассказывала об опросе учителей в рамках ежегодного мониторинга, проводимого Центром экономики непрерывного образования.

— По оценкам школьных педагогов, примерно 15-20 процентов детей в средних классах — неуспешные. Они плохо учатся еще в начальных классах. А дальше все хуже и хуже, к 9-му классу переходят в разряд безнадежных.

Большинство после этого уходит из школы, какая-то часть все же остается, родители находят способы дотянуть детей до ЕГЭ. Но о поступлении в вуз речь не идет.

Это относится в основном к небольшим городам и сельской местности. Елена Авраамова обращает внимание на то, что подростки оказываются в замкнутом круге. Они не могут никуда уехать из своего городка, где суженный рынок труда. Это значит, что работы для них нет или она будет малооплачиваемой, без перспектив, без вертикальной мобильности. И подростки думают так: зачем вообще работать за маленькую зарплату, которой не хватает на самую непритязательную жизнь?

На что может рассчитывать недоучившийся подросток, или окончивший 9 классов, или даже сдавший ЕГЭ? Эксперты говорят: ни на что. Рабочие места, не требующие квалификации, заняты мигрантами.

— Ситуация просто безвыходная,— продолжает Елена Авраамова.— Нет в малых городах и селах никаких программ поддержки неработающей молодежи и подростков, никто не направляет их на учебу в специальные учебные заведения, где они могли бы получить профессию. Никто ими не занимается. Раньше, в советские времена, были крупные проекты — БАМ, целина. Это были именно социальные проекты, в них участвовали молодые люди, они там находили себя. Сейчас таких проектов просто нет.

Многие семьи, особенно в городах, сейчас сталкиваются с проблемой перехода детей из 9-го класса в 10-й. Вот что пишут родители: "Подходит к концу обучение в 9-м классе. В школе учителя организовали массовую травлю учеников: "Мы вас не переведем в 10-й класс!" В школе из трех 9-х классов формируют два 10-х. Ученики в трансе. Разговоры у них только на эту тему. Ходят как в воду опущенные. Законно ли будет решение о непереводе в следующий класс? Что делать?"

"Наша школа — обычная общеобразовательная, расположена в Новой Москве. Из четырех 9-х хотят сделать два 10-х класса. И говорят: "Кто получит тройку хотя бы по одному из предметов ОГЭ, приглашаются на собеседование, где будут решать, может ли человек учиться в 10-м классе". У нас работает новая команда, которой нужны только рейтинги. Теперь все напуганы, что ребенка не возьмут в 10-й из-за одной тройки".

"Моей дочери (а она учится на 5/4, занимается спортом, совершенно не конфликтная девочка) в 9-м классе внезапно заявили, что она учится не по месту жительства (с 1-го класса, кстати), поэтому должна перейти в новую школу, построенную в нашем микрорайоне. А в нашей школе 10-й класс сформировали один. "Углубленка" — математика-физика, которые нам и не нужны, дочь хочет сдавать ЕГЭ по химии-биологии, но школ нужного профиля в городе нашем нет".

Вроде бы по закону об образовании у нас основная школа — обязательная (хотя есть дети, которые уходят из школы и раньше 9-го класса). Но нигде не написано, что в 10-й надо брать только отличников. И даже если есть "углубленка", общеобразовательный класс должен оставаться. В школах же это правило просто игнорируют. Юристы советуют родителям в таких случаях писать в прокуратуру. Говорят, может помочь. Но значит, может и не помочь?

Фактически сейчас в 10-е классы переходит только половина 9-классников. По данным Минобрнауки, в текущем учебном году в 9-х классах учатся 1370,8 тысячи детей. В 10-х — 693,8. Если цифры не изменятся до лета (а это вряд ли случится), то 677 тысяч 9-классников должны уйти из школы. Куда? Ответ напрашивается — например, в колледжи, учиться на квалифицированных рабочих. Но там прием в 2017-м, по данным Росстата, составил 219 тысяч человек (сокращение к 2016-му на 2 процента). По данным Минобрнауки, в 2017 году в России рабочим профессиям обучались 338 513 человек (цифры двух ведомств плохо согласуются друг с другом). Да, есть еще музыкальные, художественные, педагогические и прочие колледжи. Но там с прошлого года введено платное обучение. В Москве, например, бюджетных мест в педколледжах с этого учебного года — ноль. И, как ни считай, все равно остаются подростки, которые нигде не учатся. Росстат насчитал в 2017 году 263 тысячи таких ребят, окончивших 9-й класс и оказавшихся... нигде.

Эксперты убеждены: это прямое следствие "профилизации" старшей школы. Директора очень озабочены высокими баллами ЕГЭ, которые обеспечивают рейтинги, а значит, и повышенное финансирование. А для этого создают так называемые профильные классы, или "углубленку".

Детская комната

Многие из этой "ничейной" категории взяты на учет в подразделения по делам несовершеннолетних (ПДН) при управлениях внутренних дел (полиция) — то, что раньше называлось детской комнатой милиции. Подполковник полиции Ольга Данилина, начальник подразделения ПДН УВД Северо-Западного округа Москвы, говорит, что ПДН сегодня — ключевая структура, занимающаяся юными "ни-ни".

На учет в ПДН попадают подростки, уже совершившие административные правонарушения. Их выявляют в основном сотрудники патрульно-постовой службы во время своих дежурств: то выпивающих в подъездах, то дерущихся на улице, то одурманенных наркотой. Именно таким образом ставят на учет 90 процентов подопечных Ольги Данилиной. Еще 10 процентов — подростки, которые попадают в поле зрения полиции по ходатайству образовательных учреждений (школы жалуются, что с ними нет никакого сладу, направляют их в ПДН). В Северо-Западном округе столицы (одном из самых небольших в Москве) из общего числа стоящих на учете 28 человек не учатся и не работают, 25 из них окончили 9-й класс, 3 — не получили основного общего образования.

"Эти подростки,— говорит подполковник Данилина — из разных семей. Есть неблагополучные, где родители пьют и сами не работают, есть из вполне состоятельных семей — и среднего достатка, и выше. Но общая черта у всех: родители, ссылаясь на занятость, личные проблемы, тяжелое материальное положение, не хотят, не могут, не умеют заниматься своими детьми. И почти все считают, что воспитывать должны школа и полиция".

Ольга Данилина рассказала историю одного такого подростка. Саша числится в 9-м классе одной из школ. С прошлого учебного года в школу не ходит. Объясняет это тем, что учиться не хочет, ничего на уроках не понимает. Он постоянно конфликтует с учителями и с одноклассниками. Сидит дома, присматривает за малолетними детьми старшей сестры, вечерами гоняет в футбол или играет в компьютерные игры. Говорит, что хочет устроиться на работу. Сотрудники ПДН предлагали ему много вариантов, давали направления, но он всегда отказывался.

О ребятах, стоящих на учете, рассказывает Ольга Данилина, ПДН сообщает в районные комиссии по делам несовершеннолетних при муниципалитетах. Вместе с полицией члены комиссий пытаются помочь подросткам, например, ищут возможности трудоустройства, перевода в другие школы и т.д. Но это не всегда удается. Раньше было проще перенаправить ребят в колледжи, где они получали рабочие профессии. Сейчас там требуется документ о сдаче ОГЭ. Сдавать же надо 4 предмета — это далеко не каждый из "контингента" потянет. Но главное — у большинства уже нет охоты учиться. Бывали случаи, когда сотрудники ПДН устраивали такого в колледж, он все равно на занятия не ходил, а потом забирал документы.

Некоторые подростки просто тянут время до призыва в армию — и для кого-то это хороший выход. Ольга Данилина утверждает, что знает одного такого парня: после 11-го класса не поступил ни в вуз, ни в колледж, пошел в армию и, отслужив, пришел в УВД СЗАО, попросился на работу, состоял в патрульно-постовой службе, сдал ЕГЭ, поступил и окончил Институт МВД, сейчас служит в полиции.

Что на это сказать? Да только одно: очень хочется Ольге Данилиной верить.

Невидимая армия

По данным зарубежных исследователей, в ЕС расходы на молодежь "ни-ни" составляют около 1 процента европейского ВВП, или 200 млрд евро. Это и содержание специальных служб, и пособия по безработице, и обучение, и переобучение... Конечно, полностью с проблемой не справляются нигде. И всегда найдутся те, кто просто не хочет ни учиться, ни работать, хотя их не так много.

Эксперты, с которыми говорил "Огонек", не знают, сколько наше государство тратит на "лишних людей" — никто этого и не считает. "Ни-ни" не нужны стагнирующей экономике. Нужны ли они цифровой, роботизированной? Вопрос, похоже, риторический. Сейчас у нас никто не может толком сказать, сколько вакансий на рынке труда. Мы гордимся нашей низкой безработицей — "каких-то" 4 млн человек, по данным Минтруда. Почти 2 млн людей из категории "ни-ни" в этой ведомственной статистике никак не отражены — они не считаются. И значит, государство их просто не видит.

Это легко: нет людей — нет проблемы...

Журнал "Огонёк" №11 от 26.03.2018, стр. 16.

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: