99,9% классовой борьбы вовсе не революции: жертвы деиндустриализации, автоматизации, аутсорсинга.

В категориях: Аналитика и комментарии,Политика, экономика, технология

револ

АЛЕКСАНДР ЗОТИН, старший научный сотрудник ВАВТ.

К 1970-м годам процесс индустриализации достиг пика. Одновременно это был и пик благосостояния среднего класса. С тех пор развитие технологий привело к тому, что разные отрасли все меньше нуждаются в человеческом труде, а оставшиеся работники не имеют возможности сопротивляться.

99,9% классовой борьбы вовсе не революции. В основном борьба идет в скрытой форме рутинного ежедневного сопротивления, которое американский политолог Джеймс Скотт называл оружием слабых. Однако его ценность и возможная трансформация во что-то более серьезное во многих случаях определяется существующей технологией и чисто практическими возможностями применения.

Автоматизация — явление не новое. Фактически вся история индустриализации с Первой промышленной революции — это история автоматизации. Однако апогея этот процесс достиг во второй половине ХХ века. В значительной степени именно успехи в автоматизации привели к трансформации индустриального общества в развитых странах в постиндустриальное. До этого перехода промышленный сектор в структуре занятости рос (пик — около четверти рабочей силы в США в 1950-х и трети в Великобритании в 1970-х), потом автоматизация приводила к сокращению его доли.

Развитые и уже ставшие богатыми страны в 1950–1970-х годах вступили в процесс деиндустриализации — постепенного высвобождения труда в третичный сектор, сферу услуг. Одновременно с этим начали стагнировать, а позже и падать реальные доходы среднего класса в развитых странах, тогда как неравенство, снижавшееся с 1910-х до 1970-х, наоборот, стало расти. Вряд ли это можно считать простым совпадением.

Бедные страны начали деиндустриализироваться немного позже, как правило, так и не достигнув высоких доходов на душу населения. Страны становились постиндустриальными на низком уровне развития (за исключением некоторых восточноазиатских государств и Китая), при этом стопорился процесс первичной индустриализации: переток рабочей силы из аграрного сектора в промышленность шел медленно либо стал перенаправляться сразу в сферу услуг.

Автоматизация во многом ответственна за явление, которое экономист Дани Родрик называет преждевременной деиндустриализацией (premature deindustrialization): доля промышленного производства в экономике в современных развивающихся странах начинает падать уже при достижении порога в 20% занятости и $6 тыс. ВВП на душу населения (в долларах 1990 года).

Параллельно и вместе с автоматизацией на вытеснение рабочих мест оказала сильнейшее влияние и масса других технологических по природе процессов, например стандартизация, «зеленая революция» и компьютеризация. Важная черта автоматизации — постепенность и неоднородность: процесс идет с разной скоростью в разных отраслях и странах. При этом вытеснение людей с рабочих мест часто нелинейно — какие-то технологические сдвиги могут сначала вызывать не падение спроса на рабочую силу, а, наоборот, рост. Однако потом этот рост может обернуться еще более масштабным обвалом.

Жертвы автоматизации тоже неоднородны: это и неквалифицированные рабочие, и представители образованных слоев, и крестьянство. Все эти группы в результате автоматизации теряли рычаги воздействия на капитал и возможности рутинного сопротивления.

Вот лишь несколько примеров.

Контейнером по докерам

До 1960–1970-х годов портовые докеры были мощной силой: от них зависела загрузка и разгрузка торговых судов и косвенно — ровный ход существенной доли мировой торговли. Докерские забастовки в конце XIX и в первой половине ХХ века были одним из мощных рычагов давления на политиков, в этом смысле докеры конкурировали с шахтерами-угольщиками.

По мнению историка Барбары Такман, именно забастовка лондонских портовых рабочих в 1889 году стала отправной точкой для объединения непрофессиональных рабочих в профсоюзы и создания лейбористского движения в Великобритании, позже превратившегося в партию. Революционер-анархист Петр Кропоткин был очень разочарован тем, что забастовка тогда не вылилась в революцию, а 100 тыс. лондонских докеров (целая армия!) довольствовались повышением зарплаты. Потом (1907) были мощнейшие забастовки в Белфасте, серия забастовок в Сан-Франциско (1930-е), Лондоне (1949) и многочисленные менее масштабные забастовки, бушевавшие практически во всех крупных мировых портах вплоть до последней четверти ХХ века.

Однако в послевоенный период морская перевозка грузов начала технологически трансформироваться. Американская армия во время Второй мировой стала впервые использовать контейнеры.

В 1950-е американский предприниматель Малком Маклинн задумался над идеей стандартного интермодального контейнера — удобного для морской и наземной (вагонами и фурами) транспортировки одновременно. В 1956 году Маклинн купил нефтяной танкер и переделал его в контейнеровоз под 58 33-футовых контейнера. Погрузка и разгрузка такого чуда техники занимала в разы меньше времени даже при отсутствии приспособленной под обслуживание контейнеров портовой инфраструктуры и логистики.

Прогресс шел довольно медленно, однако в 1970-м в результате нескольких соглашений в индустрии сформировался единый стандарт перевозок — 20-футовый контейнер (Twenty foot Equivalent Unit (TEU)). К 1973 году в мире уже было полтора миллиона контейнеров. 63% из них обслуживали морские перевозки. Вместо первого переделанного танкера судостроители стали выпускать контейнеровозы-гиганты, способные перевозить тысячи, а потом и десятки тысяч TEU.

Докеры по большому счету оказались не нужны. Лондонские районы портовых рабочих вроде Canary Wharf были достаточно быстро преобразованы в офисные и жилые муравейники.

Исчезла тяжелая неблагодарная профессия, но вместе с ней исчезла и возможность выдвигать экономические и политические требования: ее потеряли весьма многочисленные, организованные и контролирующие узловые точки мировой торговли представители рабочего класса.

Вторым, вероятно, непреднамеренным следствием этой технологической революции стала глобализация. Контейнеризация резко удешевила морские перевозки, что (вместе с происшедшей приблизительно в то же время радикальной либерализацией мировой торговли и индустриализацией восточноазиатских стран и позже Китая) сделало глобальную торговлю гораздо более выгодным предприятием. В итоге эффект контейнеризации оказался двойным: во-первых, практически ликвидировал профессию докеров, во-вторых, поставил львиную долю промышленных рабочих под угрозу аутсорсинга.

Компьютером по бухгалтерам

Появление новых технологий угрожало далеко не одним низкоквалифицированным работникам (хотя и здесь путь был извилист; взять тех же докеров — появление контейнера сначала рутинизировало довольно разнообразный труд докеров, а потом стандартизированный рутинный труд был автоматизирован). Труд «белых воротничков» тоже автоматизировался. Примеров масса, для краткости остановимся лишь на одном.

Задолго до изобретения компьютеров в годы развития индустриальной революции возникла потребность в массовых расчетах. Корабли, паровозы или самолеты, сходившие с конвейеров заводов в первой половине XX века, были технологически сложными изделиями: каждый состоял из тысяч, а то и десятков тысяч деталей. Внутри промышленной корпорации осуществлялись операции по учету и контролю финансов, материалов, полуфабрикатов, рабочей силы, выполнялись другие сложные расчеты в больших объемах.

В начале XX века в эту сферу пришла автоматизация в виде механических и электромеханических счетных устройств, табуляторов. Но главными работниками оставались люди. В ходе реализации проектов по созданию первых образцов атомного оружия в СССР и США были сформированы сложные вычислительные технологии, используемые при организации работы.

Людей, занятых в подобных вычислениях, называли буквально human calculators или human computers. Часто для вычислений организовывался сложный конвейер. Одни сотрудники, выполнявшие на механических машинках какую-либо операцию, передавали результаты следующему ряду сотрудников, те осуществляли очередной рутинный расчет и так далее. Такой коллектив был способен производить сложные матричные вычисления.

С появлением в 1970–1980-х годах компьютеров почти все эти люди лишились работы. Несмотря на то что это была достаточно интеллектуальная для своего времени работа, она пала одной из первых жертв вычислительных машин, которые пришли на смену людям (читайте подробнее). Впрочем, для «белых воротничков» появились новые «офисно-планктонные» ниши, более разнообразные, чем для бывших докеров. Проблема в том, что и эти ниши могут оказаться временными: внедрение новых технологий часто оказывает нелинейное воздействие на занятость.

Комбайном по батракам

Если автоматизация в промышленности была фактически безостановочным процессом со времен Первой промышленной революции, аграрная «зеленая революция» имеет более ограниченные временные рамки — в основном это 1970-е. «Зеленая революция», затронувшая страны третьего мира (в развитых государствах процесс протекал раньше: с 1930-х — в США, Канаде, Великобритании, с 1950-х — в Западной Европе, Японии), это, по сути, внедрение достижений генетики и селекции растений вместе с интенсивным использованием удобрений, пестицидов, ирригации и механизации труда для получения более высоких урожаев.

Политолог Джеймс Скотт детально описал социально-экономические и классовые последствия «зеленой революции» в деревне Седака в малайзийской провинции Кеда в 1970-х. В 1970 году в регионе Муда на границе с Таиландом были построены две дамбы, которые позволили провести ирригационные каналы к рисовым полям. В сочетании с использованием новых сортов риса, удобрений и более продвинутых агротехник это позволило местным крестьянам получать два урожая в год вместо одного.

На первом этапе автоматизация труда (прежде всего — использование тракторов) не привела к падению заработков местных батраков — малоземельных или вообще не имеющих собственной земли крестьян, получающих основной доход от продажи своего труда более состоятельным соседям.

В первые годы «двойного урожая» (double-cropping), то есть в начале 1970-х, доходы батраков практически удвоились.

Дело в том, что выращивание риса требует четырех основных агротехнических операций — подготовки почвы, пересадки саженцев на поле, сбора урожая и молотьбы. В итоге «двойной урожай» при использовании тракторов отменил необходимость в «ручной» обработке поля, зато в два раза повысил спрос лендлордов на три оставшихся немеханизированных типа работ.

Но рост спроса на рабочую силу, вследствие в том числе и механизации, продлился недолго. Повышенная прибыль от «двойного урожая» позволила китайским синдикатам (китайская диаспора в Малайзии контролирует значительную долю частного бизнеса) вложиться в приобретение комбайнов. Их стало выгоднее использовать еще и потому, что механизация давала преимущество в скорости обработки поля, а это оказалось особенно важно при сборе двух урожаев в год вместо одного — надо было успевать.

Комбайны, однако, сделали практически ненужным ручной труд батраков уже в двух из оставшихся трех типах «рисовых» работ — сборе урожая и молотьбе. Из четырех видов труда, на доходы от которого жили батраки, остался один (помноженный, правда, на два из-за «двойного урожая»).

В итоге к концу 1970-х доходы уже значительно менее нужных батраков резко упали. Многие из них вынуждены были податься в города в поисках работы (явление, ставшее в ХХ веке почти универсальным для всех развивающихся стран из-за автоматизации сельского труда и демографического перехода).

"Коммерсантъ" от 17.06.2018.

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: