Притчи и их слушатели.

В категориях: Возрастая в личной жизни,Движение все – но цель еще лучше,Преображаясь и возрастая,Созидая свой внутренний мир

сын

Джон Дрейн

Ученые потратили немало времени, пытаясь раскрыть конкретную «жизненную ситуацию» (Sitz im Leben), стоящую за каждой притчей, полагая, что так будет легче понять их непосредственный смысл. Но в большинстве случаев выяснить конкретную ситуацию, в которой Иисус рассказывал ту или иную притчу, невозможно: как и другие части Евангелий, притчи записывались не для того, чтобы подробно описать жизнь Иисуса, но с целью объяснить Его весть и связать ее с нуждами мира и Церкви.

Очень редко у притчи есть какая-то история, тесно с ней связанная, которая давала бы нам какие-то указания на конкретную «жизненную ситуацию» в служении Иисуса. Так, например, нет причин сомневаться в том, что притча о милосердном самарянине была рассказана в ответ на вопрос «Кто мой ближний?», заданный Иисусу каким-то религиозным вождем. Подобным образом и притча о непрощающем слуге совершенно уместна в качестве ответа на вопрос Петра, до каких пор нужно прощать обидчиков (Матфея 18:21-35). И трудно представить себе более уместный контекст для притчи о богатом глупце, чем ответ на просьбу разделить наследство (Луки 12:13-21).

Некоторые притчи у разных евангелистов оказываются в разных контекстах. Так, у Луки притча о потерянной овце вместе с притчами о потерянной монете и о блудном сыне является частью ответа на упреки фарисеев, возмущенных тем, что Иисус водится с дурной компанией (15:1-7). У Матфея та же притча побуждает учеников стать верными «пастырями» Церкви (18:12-14). Учитывая то, что нам известно о различных целях и задачах Матфея и Луки, вероятно, эти авторы сами подбирали уместный контекст для притч внутри своего повествования, хотя допустимо и предположение, что Иисус рассказывал одну и ту же притчу неоднократно и в разных ситуациях извлекал из нее разную мораль. Ведь так обычно поступают все рассказчики.

Но все же притчи, привязанные к какой-то конкретной ситуации, являются исключением. Обычно об обстоятельствах, при которых было впервые рассказано большинство притч, ничего неизвестно. Тем более что в разных Евангелиях притчи, как правило, соединены вместе и предстают как некое собрание притч. У Матфея целый раздел его Евангелия посвящен притчам (глава 13); у Марка есть похожая, хотя и не полностью совпадающая, подборка (глава 4). У Луки тоже имеется большой раздел, состоящий по большей части из притч (13:18 — 16:31).

В конце концов истинное значение притч должно быть связано с тем призывом, который обращен к слушателям или читателям. Чаще всего Иисус рисует с помощью притч картины того, какой будет жизнь, если серьезно воспринять Божий путь. Слушателей и читателей приглашают отдать себя полностью и без каких-либо условий Богу, чтобы жить такой жизнью. Только отождествив себя с потерянной овцой, злыми арендаторами или с человеком, нашедшим спрятанное сокровище, читатель осознает полностью суть этих рассказов. Притчи, как и большинство рассказов — это приглашение войти в новые земли, это возможность преобразить известный нам мир и увидеть его в свете отраженного в Иисусе Божьего лика.

Путеводитель по Новому Завету. Пер. с англ. / Джон Дрейн — М: Триада, 2007. — 620 с. John Drane. Introducing the New Testament by Lion Publishing pic, Oxford, England.

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: