России уже сегодня может стать страной с лучшей в мире системой социальной поддержки населения, но она не хочет.

В категориях: Аналитика и комментарии,Социология, культурология, история

социалк

Россия: курс на выживание или ускоренное развитие?

Евгения Обухова, Константин Пахунов

Население стран развитых стран мира (ОЭСР) уже давно привыкло не только к высокому уровню социальных расходов, но и к тому, что он постоянно растет. Слом этих ожиданий может стать серьезным испытанием для ЕС. Возможно, население пока не до конца осознает, что эра всеобщего благополучия заканчивается, но когда станет очевидно, что государства экономят даже после выхода из кризиса, разочарование может стать настолько сильным, что процесс выхода из зоны евро, где невозможно увеличивать долг и девальвировать собственную валюту, примет лавинообразный характер.

В этом отношении российские власти находятся, можно сказать, в привилегированном положении — наш уровень социальных расходов уже давно не растет, так что привычку к благоденствию у нашего населения уже удалось искоренить. Безусловно, в общем ряду стран мира Россия все же ближе к своим развитым коллегам, чем к странам БРИКС, — если считать подушевые социальные расходы государства по ППС (см. график 4). До средних показателей по ОЭСР, мы, правда, недотягиваем, но, например, на пенсии тратим вполне прилично — 8% ВВП, по оценке Всемирного банка, тогда как средняя по ОЭСР цифра пенсионных затрат — 8,2%. А вот на остальном мы сильно экономим — на здравоохранение страны ОЭСР в среднем тратят в 2,7 раза больше, чем Россия.

Что касается динамики, то она негативная. Если перевести подушевые расходы России на «социалку» в доллары, то окажется, что эти расходы сейчас ниже, чем в 2012 году.

При этом отличительная особенность России заключается в том, что при текущем профиците бюджета мы не увеличиваем затраты на пенсионное обеспечение, но при этом сохраняем сверхнизкий в сравнении с развитыми странами ОЭСР тариф по страховым взносам. «Относительно высокая величина бюджетного трансферта в ПФР в значительной степени обусловлена тарифной политикой государства, — напоминает Юрий Воронин. — В период с 2005-го по 2012 год тариф обязательных страховых взносов в ПФР был совокупно снижен на 12 процентных пунктов, что беспрецедентно для ЕС и США. Продолжается рост количества освобождений от уплаты полноценного тарифа обязательных страховых взносов для отдельных видов экономической деятельности и территорий страны, что, безусловно, усугубляет финансовое положение ПФР и обусловливает объективную необходимость выделения ему бюджетного трансферта. По крайней мере, в настоящее время бюджетозависимость ПФР имеет эту причину искусственного характера и никак не связана с процессом старения российского общества».

Режим «социальной экономии» со стороны российских монетарных и финансовых властей можно объяснить: например, Южную Европу расширение социальных обязательств завело в серьезные долги и глубокий бюджетный дефицит. И кажется очевидным, что социальное государство на уровне лидеров по ОЭСР мы сейчас позволить себе не можем — или придется окончательно задавить весь бизнес налоговой нагрузкой. Но и достойной жизнь людей при таком низком уровне социальных расходов, как у нас, назвать никак нельзя.

Видимо, поэтому сейчас делается попытка сделать ставку на так называемый человеческий капитал — предполагается, что пенсионные расходы мы обуздаем, а расходы на образование и здравоохранение увеличим. Так, федеральный бюджет 2019–2021 годов предполагает выделение 1,5 трлн рублей на нацпроект «Демография», почти 700 млрд рублей на нацпроект «Здравоохранение» и 350 млрд рублей на «Образование». На образование номинальные расходы в 2019 году вырастут на треть по сравнение с 2018-м, но, отмечают в РАНХиГС, в реальном выражении расходы на образование будут расти только в 2019 году, а в 2020-м они сократятся. По отношению к ВВП соответствующего года доля расходов раздела «Образование» составит в 2019 году 0,8%, в 2020 и 2021 годах — 0,7%. «Однако, по нашим оценкам, для решения тех задач, которые будут стоять перед сферой образования в ближайшем будущем, расходы федерального бюджета на образование в размере одного процента ВВП являются необходимым минимумом», — отмечают в РАНХиГС.

То же касается и расходов на социальную политику — их доля по отношению к ВВП существенно уменьшается (с 5,5% в 2017 году до 4,0% в 2021-м), как и доля в общем объеме расходов федерального бюджета (с 30,0% в 2017 году до 23,5% в 2021-м), подсчитали в РАНХиГС. Таким образом, фактически в России, несмотря на нацпроекты, также планируется сокращение доли социальных расходов в бюджете.

В то же время хочется заметить, что мы имеем лучшие предпосылки среди всех европейских стран сохранить и развить социальное государство. Логика такова. Сейчас при низких темпах роста и очень продолжительной стагнации экономики мы выдерживаем нижнюю европейскую планку доли соцрасходов в ВВП. При этом мы не пытаемся вести политику количественного смягчения, не пытаемся активно инвестировать. Только что подготовленный нами рейтинг инвестиционной активности в России среди крупнейших компаний показывает, что компании инвестируют примерно 40% ежегодной EBITDA. То есть у нас колоссальный внутренний ресурс увеличения ВВП — настолько большой, что он позволит расширить и долю социальных расходов. Грубо говоря, при таком ресурсном обеспечении (нефть, газ, территория), сравнительно небольшом населении, если добавить к этому этап накопления основного капитала, мы в принципе сможем создать европейскую социальную модель лучших времен.

Что нам мешает? Прежде всего правила, диктуемые теориями, подготовленными для «вашингтонского консенсуса», принимаемые без анализа их целесообразности в данном конкретном месте, а также ложное чувство, что идея социальной справедливости — это наследие нашего советского прошлого, которое надо обязательно забыть. Стоит отмести эти гуманитарные соображения и просто, взяв калькулятор, посчитать, какой может быть социальная доля в быстрорастущем ВВП и что это будет значить для граждан.

А что, если нет?

Что может прийти на смену социальному государству? На самом деле это будет зависеть от экономических условий. Если экономика в мире будет расти — социальное государство может почувствовать себя лучше. Если стагнация в развитых странах продолжится — любая модель будет предполагать экономию. «Когда есть устойчивый экономический рост, когда доходы растут на пять процентов в год, государствам не так трудно смириться с тем, что часть этого роста направляется на увеличение социальных отчислений, — констатирует Юрий Воронин. — На этой основе и формировалось социальное государство. В тридцатые–пятидесятые годы прошлого века экономический рост был хорошим, а социальные расходы — низкими. Но в мире, где производительность труда растет медленно, на процент-полтора в год, приходится выбирать между различными потребностями, а у социальных расходов, как известно, нигде и никогда не бывает влиятельных лоббистов». Иными словами, для того чтобы социальное государство нормально функционировало, необходимы устойчивый экономический рост, рост производительности труда и рост фонда заработной платы, резюмирует эксперт.

Однако для устойчивого экономического роста необходима база. В ХХ веке такой базой для развитых стран было восстановление после войны, новые технологии и условно колониальная политика по отношению к Азии. Для развивающихся стран сейчас такой базой является внутренний спрос, но в бедных странах его может быть недостаточно. Очевидно, что нужен новый технологический этап, который позволит серьезно нарастить производительность по всему миру, — или, на худой конец, новые колонии (таковыми сейчас для Китая становятся страны Африки).

Не последний по значимости вопрос: смогут ли развивающиеся страны когда-нибудь достичь такого же уровня социального благополучия, как развитые? Социальные расходы развивающихся стран пока недотягивают до показателей страна ОЭСР (в процентах ВВП), отмечает Антонина Левашенко. Только Бразилия сегодня имеет расходы, которые сопоставимы с расходами стран ОЭСР (около 17%), в то время как Китай тратит на социальные расходы менее 10%.

Более того, представляется маловероятным, чтобы развивающийся мир смог построить у себя государство благоденствия по образцу европейского. И не только из-за бедности, но и из-за огромного населения стран и не в последнюю очередь из-за того, что у них может не быть такого ресурса, каким они сами когда-то были для европейских стран и Америки.

«Пенсионная система в том же Китае есть и сегодня, — напоминает Антонина Левашенко. — В 1998 году была создана двухуровневая пенсионная система — базовая пенсия и обязательные отчисления населения, пока человек работает. Однако основная проблема пенсионной системы Китая — пенсию получают далеко не все граждане, а зачастую только горожане». По мнению эксперта, создание пенсионной системы, аналогичной тем, что есть в ЕС и ОЭСР, возможно и в Китае, но это потребует повышения благосостояния работающих китайцев, чтобы они могли увеличить свои отчисления в пенсионный фонд, а также развития благоприятных условий для работы частных пенсионных фондов.

Допустим, Китай совершил демографический переход и захочет внедрить всеобщую пенсионную систему. Тогда в нем будет около 400 млн пенсионеров (около 28% — возьмем российскую цифру), и, чтобы платить им по 100 долларов в месяц, Китаю потребуется 500 млрд долларов в год. Если же пенсия будет как в России, 200 долларов, то на пенсионную систему ежегодно потребуется уже триллион долларов. Даже для китайского бюджета (около 2,6 трлн долларов) это очень большая прибавка. Это станет очень серьезной статьей расходов, и понятно, что Китаю пришлось бы отказаться от многих инфраструктурных и оборонных проектов, а китайским компаниям — гораздо больше платить своим сотрудникам, чтобы те делали отчисления в пенсионную систему. Да и в целом мир пока не сталкивался с пенсионными системами такого размера, и неизвестно, какие в них могут таиться риски (например, по администрированию). Что же касается таких же густонаселенных, но гораздо более бедных стран вроде Индии, Малайзии, Пакистана, то очевидно, что всеобщая пенсионная система даже с пенсиями в 100 долларов вообще не будет им доступна в обозримом будущем.

Поэтому можно предположить, что китайская система социального кредита (подробнее) в будущем послужит основой для пенсионной системы — к примеру, получать пенсию смогут только граждане с определенным уровнем социального рейтинга. В целом это может решить пенсионную проблему для развивающихся и небогатых стран — если только китайский опыт не покажет, что такая система обходится еще дороже, чем пенсионная.

«Эксперт» №44 (1095) 29 октября 2018

expert.ru

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: