reveal@mirvboge.ru

Как нам сегодня понимать Евангелия.

В категориях: Аналитика и комментарии,Библия говорит,Наставь и научи,Слово Божье к человеку,Социология, культурология, история,Трудные места

евангел

Джон Дрейн

Естественно, все, широко известное об Иисусе, опирается преимущественно на те разделы Нового Завета, которые повествуют о Его жизни и делах — на четыре Евангелия: от Матфея, Марка, Луки и Иоанна.

Мы считаем, что, хотя Евангелия обладают некоторыми чертами биографий, они все же не являются подробным отчетом о всей Его жизни. Скорее всего, они содержат выбранные авторами рассказы о тех сторонах Его жизни и учения, которые представляли наибольшую ценность для людей, написавших эти тексты. Кроме того, мы знаем, что в этих четырех повествованиях есть повторы и совпадения, так что одно Евангелие можно законно использовать, чтобы дополнить и разъяснить учение, содержащееся в другом. Мы также принимаем как само собой разумеющееся, что, изучая Евангелия, можно кое-что узнать об Иисусе. Мы исходим из того, что Евангелия — плод трудов ранней Церкви, они отражают заботы и интересы своих авторов, но из них все же можно вычленить «ядро» достоверной информации о том, каким Иисус был в действительности.

Что такое Евангелие?

Этим вопросом научный мир был занят на всем протяжении XX века. Большую часть столетия Евангелия рассматривались как уникальные документы, как особый жанр литературы, созданный ранней Церковью специально для распространения своей веры в Иисуса, для использования в христианском богослужении и обоснования миссионерской деятельности. Но в конце столетия появились веские аргументы в пользу того, что понимать Евангелия нужно в контексте эллинистического мира и рассматривать их следует как одну из форм греко-римской биографии.

Евангелия со всей очевидностью не являются «биографией» в современном смысле слова. Современная биография обычно начинается с рассказа о детстве героя, последовательно описывает события юности и зрелых лет, чтобы показать, как первые годы жизни и окружающая среда повлияли на развитие и поведение зрелой личности. В Евангелиях, напротив, основной упор делается не на всем течении жизни Иисуса, а на событиях одной, последней недели. Описанию Страстной недели предшествуют изложение учения Иисуса и рассказы об отдельных событиях последних трех лет Его жизни. Причем детство и юность почти не упомянуты.

Евангелия и греко-римская биография

Если применять сегодняшние мерки к Евангелиям, это мало что даст нам, ведь стиль и жанр любого произведения нужно рассматривать в рамках того контекста, в котором оно было создано, с учетом литературных образцов и моделей, существовавших в то время и в том месте. Определяя жанр конкретного произведения, кроме всего прочего нужно принять во внимание его структуру и стиль, в котором оно написано, намерения автора (если они у него есть), процесс создания этого произведения, содержание, а также то, как это произведение, по мысли автора, будет использоваться. Знание о том, с какого рода произведением мы имеем дело — хотя бы в самом общем виде, — может повлиять на то, как мы его будем читать.

Приведем пример из более знакомой всем нам области. Теперь одним из основных источников информации служит интернет и телевидение, но разные каналы и программы подают один и тот же сюжет в разных жанрах. Например, долги третьего мира могут обсуждать в новостях, в документальном расследовании или в художественном фильме. В зависимости от того, какую программу смотрят телезрители, они по-разному воспринимают эту информацию. Так, новостной жанр предполагает точные и сухие факты о предмете, в то время как документальный фильм охватывает более широкий спектр вопросов, рассматривает разные аспекты проблемы и представляет противоположные точки зрения с тем, чтобы зрители могли сами оценить происходящее. При этом подразумевается, что, хотя создатели документального фильма стараются выдержать максимально объективный тон, они все же имеют собственное мнение о предмете и оказывают — в той или иной мере — влияние на аудиторию, склоняя зрителей в пользу собственных выводов и рекомендаций. Художественный фильм может показать, как долговое бремя сказывается на жизни бедняков стран третьего мира, их жизнь можно сравнить с жизнью типичной семьи на Западе.

Даже если в таком фильме сочетаются элементы новостной программы и документального кино, зритель воспринимает его по-другому, ожидая в первую очередь развлечения, сколь бы серьезной ни была обсуждаемая проблема. В каждом случае ожидания зрителей влияют на то, как они воспринимают и истолковывают увиденное. Разумеется, границы между жанрами несколько размыты. Авторы программ могут обыгрывать и комбинировать их так, что зрители не сразу понимают, к какому жанру относится передача. В иных телепрограммах трудно отделить факт от вымысла, намерено сплавленных воедино (например, в художественно-документальных фильмах). А спецэффекты (как в научной фантастике) заставляют нас поверить в самые невероятные вещи. Но в целом дело обстоит так, как сказано выше: жанр влияет на наше восприятие программы, и в зависимости от жанра мы по-разному истолковываем сообщение и по-разному реагируем на него.

Это же происходит и в литературе. Читатель будет воспринимать и интерпретировать содержание Евангелий исходя из того, к какому жанру их отнесет. Уже в 1915 г. Ч. Вотав высказал предположение, что в Римской империи Евангелия могли восприниматься как разновидность популярного жанра жизнеописаний. Однако зарождавшийся метод анализа форм изменил формат дискуссии. При помощи этого метода были сделаны два открытия, которые заставили усомниться в том, что можно рассматривать Евангелия как жизнеописания.

■        Сторонники метода анализа форм, как правило, видели в Евангелиях совокупность преданий о жизни и учении Иисуса, которые скорее сложились в самих христианских общинах, и в меньшей степени были плодом отдельных авторов.

■        Представители этого метода рассматривали Евангелия как «керигматические» документы, написанные с целью провозгласить основы христианской вести (керигму). Если при этом они и создают некий образ Иисуса, то это приятная неожиданность, но не самоцель.

Дальнейшие исследования и в особенности возникновение метода анализа редакций поставили эти теории под вопрос. В частности, в евангелистах снова увидели творческих личностей, а не простых собирателей традиций, изложивших их в Евангелиях. Стало считаться, что евангелисты дали преданиям новую форму, представив их в том виде, какой, по их мнению, был наиболее интересен или понятен читателям. Вот почему сегодня на первый план выходит задача определить, какую именно литературу создавали евангелисты. Было нескольких неудачных попыток, когда Евангелия сравнивались с предполагаемыми, но, как оказалось, реально не существовавшими жанрами литературы римского мира. Но теперь кажется наиболее естественным отнести их к категории популярных жизнеописаний. Нетрудно обнаружить сходство между Евангелиями и этими произведениями:

■        В некоторых местах Евангелий имеются общие с популярными эл-линистическо-римскими биографиями черты стиля. Например, вступление Луки (Луки 1:1-4) следует традиционным приемам античной литературы. И Матфей, и Лука снабжают своего героя родословием, а Лука включает также указания на время жизни героя, тем самым помещая Иисуса в более широкий контекст истории эллинистического мира (2:1-2; 3:1-2).

■        Последовательное изложение событий в Евангелиях, хотя и относящееся к короткому периоду времени, также заставляет отнести их к биографическому жанру в отличие от так называемых апокрифических Евангелий II века, в которых содержатся по большей части разрозненные высказывания или эпизоды, не объединенные цельным сюжетом.

■        Даже героическое мученичество Иисуса, как оно представлено в Евангелиях, также знакомо по традиционным биографиям того времени.

■        Евангелия постоянно используют литературные приемы, характерные для биографий: например, помещают ключевые события или важные элементы учения в ситуацию пира или подробно описывают частные разговоры и споры Учителя с учениками.

■        Евангелия, как и античные жизнеописания, обычно не проявляют интереса — хотя есть и исключения — к личной психологии персонажа и его внутреннему развитию. Это принципиально отличает их от современных биографий.

В то же время некоторые особенности Евангелий делают их непохожими на греко-римские биографии:

■        Все четыре Евангелия представляют собой анонимные произведения. Имена Матфея, Марка, Луки и Иоанна приданы им позднее, главным образом с целью отличить друг от друга эти одновременно имевшие хождение тексты. Для греческих и римских писателей это было крайне необычно.

■        Лука — единственный автор, у которого есть заметное стилистическое сходство с классическими авторами. Но в связи с его Евангелием возникают и другие вопросы, потому что его Евангелие — это первая часть двухтомника, включающего в себя также и Деяния. Можно, конечно, рассматривать Деяния как продолжение биографии, но этот жанр подходит для Деяний лишь с большой натяжкой. Вероятно, Лука (и отчасти Матфей) представляют тот период создания Евангелий, когда христиане осознали возможность возвестить об Иисусе римлянам и сознательно придали своей проповеди биографическую форму.

■        Во всех Евангелиях есть многочисленные ссылки на Ветхий Завет. Это способ пояснить главную тему. Этот прием вряд ли привлекал тогдашнюю читательскую элиту. Он даже мог воспрепятствовать распространению Евангелий в кругах, где более подходящими были бы примеры, взятые из греческих и римских классиков. Но ссылки на Ветхий Завет заставляют нас искать прототипы Евангелий в древнееврейской традиции, если не в самом Ветхом Завете.

■        В то время, когда традиционные эллинистические биографы изображали своих героев образчиками особых добродетелей, вызывавшими восхищение всего общества, евангелисты очень мало говорят о личных качествах Иисуса. Если они и делают это, то не для того, чтобы рассказать о Его добродетелях, а чтобы представить Иисуса как творца совершенно новой системы ценностей.

■        Евангелия, по-видимому, были написаны не для хождения на литературном рынке того времени, а для небольших групп христиан, которые использовали бы их для богослужения и миссионерской деятельности.

■        Еще один фактор, осложняющий попытку поместить Евангелия в литературный контекст эллинистического мира, заключается в том, что и сами специалисты по греческой и римской литературе не уверены, до какой степени писатели следовали неким предполагаемым нормам того или иного жанра. Есть свидетельства, что между жанрами не было жесткого разграничения и что любой писатель мог по своему желанию сочетать в том или ином произведении целый набор стилей и приемов. Например, включить в биографическое повествование какие-то черты романа или описать подробности бесед или других событий, происходивших за закрытыми дверями или без свидетелей.

В свете всех этих соображений мы приходим к выводу, что, хотя Евангелия обнаруживают знакомство авторов с приемами античной литературы и в особенности с жанром популярных жизнеописаний — причем гораздо лучшее знакомство, чем признавалось раньше, — некоторые разительные особенности этих текстов не позволяют сделать вывод, будто их авторы намеренно создавали произведения, которые могли бы занять место рядом с писаниями классических авторов. Скорее всего, евангелисты были знакомы со стилем, в котором другие описывали своих героев и подверглись их влиянию лишь в самом общем виде — поскольку и сами были частью эллинистической культуры и были знакомы с тем, как создается литература.

Евангелиям присущи некоторые характерные черты биографий, но у них совсем другие цели, связанные с нуждами как самих евангелистов, так и тех христианских общин, для которых они писали.

Путеводитель по Новому Завету. Пер. с англ. / Джон Дрейн — М: Триада, 2007. — 620 с. John Drane. Introducing the New Testament by Lion Publishing pic, Oxford, England.

Добавьте свой комментарий

Подтвердите, что Вы не бот — выберите человечка с поднятой рукой: